Пропавшие без вести

— Разрешите пожелать вам всего хорошего, Логин Евграфович, — обратился Бурнин.

— Значит, в высшие сферы, товарищ майор?! Ну, счастливо! И нас не забудь… И нас не забудь помянуть, когда будешь в высших… Подполковника тотчас, конечно, присвоят, а по должности будешь — ого!..

— Ничего не известно, товарищ генерал! — сказал Бурнин. — Если позволено будет выбрать, то я попрошусь обратно в свою армию.

— Да, с другой стороны, конечно, Анатолий Корнилыч, тут все-таки люди свои. Тут ты уже продвинулся, все тебя знают.

А прямоугольничек на петлицы мы и тут нашли бы!.. Как там кто ни смотри скептически и критически на наши успехи, а все-таки Ельня — это первый город, который фашисты должны были нам отдать, и наш тут вклад сделан. Не зря нас с тобой наградили… Впрочем, рыба ищет, где глубже! — оборвал себя Острогоров. — Желаю удач и здоровья!

— Бурнин! Майор Бурнин! — окликнул знакомый летчик, как только Анатолий простился с Острогоровым. — А тебя всюду ищу. Говорят, ты в Москву? У меня срочный вылет, могу прихватить на «уточке».

А то того и гляди, что кто-нибудь пронюхает, и местечко займут! — доброжелательно сказал летчик.

Только успев наскоро связаться по телефону с госпиталем Варакина, хотя и не застал его самого, Бурнин все же справился у сослуживцев друга о его здоровье и минут через сорок уже вылетел, когда солнце начало чуть клониться к западу…

Они летели над самыми вершинками леса, а по временам даже кое-где опускались еще ниже, шли вдоль желтеющих опушек на бреющем полете над кустарниками, над неубранными хлебами, с которых при их приближении взлетали стаи грачей и разъевшихся галок.

Бурнин замечал кое-где скопления людей на окопных работах. Видно было, как они махали самолету кепками и платками.

Несколько раз во время пути пилот оборачивался и кричал Бурнину:

— Ополченцы-то! Как кроты накопали!

— Справа — завод. На прошлой неделе фугаской ахнули! — крикнул он в другом месте.

Бурнин сам узнал извилистую ленту Москвы-реки. Вскоре летчик опять повернулся.

— Кубинка внизу, узнаешь? Голицыно! — крикнул он, как будто это было какое-то особо важное место в СССР, и вслед за тем дважды качнул крылом.

Минуту спустя он опять повернулся к Бурнину, широко улыбаясь, и крикнул:

— Мама моя на крылечке стояла! Всегда ждет, что я ей крылом…

Они опустились в наступающих сумерках довольно далеко от Москвы, на бывшем учебном аэродроме гражданской авиации.

Машины в Москву отсюда уже все ушли.