Пропавшие без вести

Это был час коптилок, возни с приварком — кто что раздобыл, — час новостей и слухов.

— Слыхали? Уже второй рабочий барак на карантин закрыли, сыпняк вовсю косит, — сообщил инженер. — Их «комбат» сказал, что утром у них восемь покойников было. Больных человек пятьдесят лежат, а лазарет переполнен.

— В лазарет по железной дороге откуда-то привезли человек пятьсот, — объяснил огромный взъерошенный бородач из команды железнодорожных грузчиков. — Из них полтораста в вагонах умерли, а остальные в тифу. Подо вшами даже одежды не видно!.

— Эх, мыльце «КА», советское мыльце! Обещал мне один земляк, — сказал Логинов — Раздобудем — спасемся, а нет — погибать!

— Да, товарищи, — продолжал «комбат» барака, — невеселые новостишки, в могильщики набирали сегодня еще двадцать пять человек, на двойной паек — ямы копать… И как ее рыть — ведь нынче двадцать четыре градуса. Земля-то как камень! Я и на вас удивляюсь, — сказал он Анатолию.

— Хватит веселеньких разговоров! Ложиться, братцы! — призвал всех Дукат, за которым эта кличка так и осталась, хотя после гибели Зубова табаком он больше уже не владел.

Меркли и гасли коптилки, раздавались храп, стоны…

Наутро в бараке случилось необычайное происшествие — на оконной решетке ночью повесился человек. Самоубийства его обнаружили до подъема. Все вскочили прежде свистков побудки, прежде появления полицейских.

Повесившегося обступила толпа. Называли его фамилию, Она неожиданно оказалась какой-то азиатской, хотя облик его был русский. Анатолий, как и другие, приблизился, посмотрел на труп и узнал капитана, который спрашивал у него, писать ли свою фамилию в офицерский список.

«Сил моих больше нет от этой анафемской жизни!» — как бы вновь послышались его слова Анатолию.

Высунутый язык покойника был прикушен, голова удивленно склонилась набок, как будто он к чему-то прислушивался…

— Царство небесное… Царство небесное… — оторопело глядя на труп, бормотал Курский и мелко крестился, забыв снять пилотку.

— Началось, Анатолий Корнилыч! — прошептал на ухо Бурнину инженер.

— Что началось, Константин Евгеньевич?

— Номер первый! — значительно сказал инженер. — Боюсь, что пойдет психическая зараза. Очень страшусь, что за ним другие пойдут по той же дороге. Морального сплочения недостает. Коммунистам надо сплотиться, а не сделаем этого, то пойдут предательства и самоубийства.

— Да что вы?! — с возмущением воскликнул Бурнин.

— Фашисты ведь этого и добиваются, — настойчиво сказал инженер, — не только тела — души губят.