Пропавшие без вести

Это ведь признак истощения души человеческой, вот это что! Чувствует человек, что свалился, а встать не может, — тут и конец души…

— Паникер вы, Константин Евгеньевич! — оборвал Бурнин. — Посмотрите на лица. Никто не сочувствует, не одобряет. Мало ли что там фашисты хотят, чего добиваются!..

Послышались свистки полицейских, крики, пошла кутерьма с построением, и «комбат» отошел от Бурнина.

Вечером Анатолий успел захватить в бараке врачебный обход. Он спросил у фельдшера о Силантии.

— Веселый-то?! Как же, знаю! Редкой души человек, — сказал фельдшер.

 — Температура за сорок, нечем дышать, кровь горлом, а он все шутит!

— Кровь горлом?! — испугался Бурнин за товарища.

— Вчера была кровь, перед самой смертью… Скончался ночью, — сообщил фельдшер.

Анатолий поник. Сергей едва уговорил его взять ложку, поесть горячей мучной затирки.

И не одного Анатолия эта смерть повергла в печаль. Зажурились вокруг все, кто знал Силантия, кто коротал вечера, усмехаясь его шуткам. С грустью все вспоминали его сипловатый басок…

С этого дня Анатолий с Сергеем стали постоянными напарниками в работе.

И хотя их свела беда и неволя, но Бурнин был доволен своим новым товарищем: тренированный, неунывающий, выносливый и бесстрашный. Сергей представлялся таким сообщником для побега, какого только можно было пожелать. Бодрый и бойкий в общении с людьми, он легко умел сговориться с конвойным солдатом о какой-нибудь «коммерческой» сделке, умел и отвлечь и надуть конвой, ловко припрятав добычу, чтобы не отняли при возвращении в лагерь ни немцы, ни полицейские…

Перед войной Сергей уже был водителем танка, сержантом.

В начале войны два раза горел, прошел по лесам от Белостока почти до Смоленска. Потом служил в истребительной части в лесах между Калугой и Смоленском, пока не попал в окружении сравнительно легко раненным в плен…

Опасаясь, что немцы могут по какому-нибудь внезапному поводу отменить работу в заветном районе, Бурнин показал молодому другу домик Прасковьи Петровны и сказал, что в этом домишке будет их явка, если придется по обстоятельствам побега на время расстаться.

Если бы товарищи Бурнина знали о Прасковье Петровне, не простили бы Анатолию, что он не ищет более тесных связей со своей неудавшейся тещей. Ведь любое знакомство в запроволочном, внелагерном мире было облегчением голода. Все искали таких знакомств для «торговли», для какой-нибудь мены.

Однако Бурнин решил использовать близость с Прасковьей Петровной только в тот час, когда удастся бежать.