Пропавшие без вести

С каждым днем все больше слабел Митя Скуратов. Приходя с работы, он сразу валился и спал, хотя в их «колхозе» еще не иссякла мука, найденная в холщовом мешочке в день смерти Силантия.

Сергей упорно будил его:

— Митя! Да ну тебя, сколько же спать! Проснись, проглоти горячей затирочки, Митя!

И когда, наскоро выпив мучное пойло, Скуратов снова валился спать, Сергей качал головой.

— Не дотянет он до весны, Анатоль Корнилыч, — горестно шептал он. — А как бы втроем-то нам здорово было! Ведь теперь уж не так далеко…

Эти слова «не так далеко» были намеком на новость, рассказанную каким-то добрым конвойным солдатом, что Красная Армия наступает к Вязьме.

Всем казалось, что если уж Красная Армия начала наступать, то больше не остановится. К лету будет в Смоленске, — значит, не так далеко…

Все чаще и чаще шептались Анатолий с Сергеем о предстоящем побеге. Обдумывая маршрут, они вспоминали и маневры последнего года перед войной, и начало боев с фашистами, и свое отступившие к востоку, и бои под Ярцевом, и вяземское окружение, и пеший пленный этап по захваченным немцами землям…

Однажды Сергей помянул красавицу женщину, которая поила пленных водой у колодца и звала их к побегам.

Но случая для побега Сергею в пути не представилось, хотя он и пил из ее ковша.

— Такую женщину и фашисты могли схватить, — поддержал разговор Бурнин, не признавшись, что тоже запомнил это село.

— На то и шла, не страшилась! — просто согласился Сергей.

 — Зато уж если осталась в живых, то быть не может, чтобы не связана была с партизанами!

— Ясно, не может, — так же спокойно и деловито согласился Бурнин и вдруг почувствовал, как сжалось от страха за Катю его сердце.

— Она мне сказала: «В лесах оружия много. У фашистов загинешь, а ты такой малый здоровый, красивый. Беги скорее», — прикрыв глаза, мечтательно вспомнил Сергей.

Бурнин критически посмотрел на него.

С облупленным от мороза, вздернутым носом, со струпьями на щеках и красными, слезящимися глазами, покрытый рыжеватой щетинкой неряшливой бороды, как этот парень мог ей показаться каким-то особенным.

«Вот уж красивый!»

И, поймав себя на этой невольно ревнивой мысли, Бурнин со стыдом, насмешливо крутнул головой.

Эх, побег, побег! Воля, воля!..

Первые проблески чуть потеплевшего солнца, первый, призрачный запах влаги, первая капель волновали мыслью о приближении этого часа.