Пропавшие без вести

Тот мне по секрету открыл, что один смельчак по заданию пробрался с кинокамерой в лагерь наших военнопленных… и мне показали… да-а, по-ка-за-ли!.. Конечно, секретно, неофициально мне показали этот документальный фильм…

Балашов осунулся, посерел, как будто в одну минуту постарел, говоря об этом, и голос его задребезжал и охрип. Он не смотрел на Рокотова, а глядел прямо перед собою, в серое, затянутое облаками небо над московскими крышами, глядел, как на экран, словно видел там эти картины.

— Сам понимаешь, он очень короткий, этот фильм, очень! — сдавленным голосом добавил Балашов.

— Ну и что? — спросил Рокотов, нарушив новую долгую паузу.

— Не видя в глаза, такого нельзя придумать… Но, знаешь… Может, игра возбужденного воображения… Я, кажется, сына признал среди этих людей… Неправильно я сказал, что признал… Они ведь и на людей-то мало похожи! Я силюсь отбросить такую мысль, а все она снова и снова… — Балашов вдруг встряхнулся, будто отгоняя кошмар — Да нет, ведь я тебе не о том. Я хочу сказать, что в этой, которая нам предстоит, в этой самой тяжелой схватке, мы непременно должны фашистов разбить.

— Я к тебе ехал и сам все о том же думал, — перебил Рокотов. — Но ведь ты еще не вполне на ногах…

— Долечивают. Голова, говорят, оказалась крепче ноги. А нога, вот видишь, отстала… Пользуюсь головой, кое-что пишу. Подвожу для себя итоги промахов и ошибок. Мой опыт короткий, но очень насыщенный. Думаю, будет польза.

— Стоим! — ответил Рокотов. — Идти нам вперед нельзя — ни сил, ни коммуникаций. В общем, как говорится, «активная оборона и поиск разведчиков». Готовимся к лету. Ну, и фашисты уперлись, стоят… Тоже готовятся…

Рокотов посмотрел на часы, заспешил.

— Я попрошу начальство, чтобы тебя назначили к нам. А там как прикажут… Не угадаешь!.. — сказал он на прощание.

Балашов наблюдал из окна, как Рокотов энергично отворил дверцу машины, взглянул наверх, заметил его в окне и махнул рукой, прежде чем скрылся.

С этого дня нервное нетерпение Балашова еще возросло. Ему казалось, что в его медленном выздоровлении виновата старость…

— Это ты-то старик" — усмехнулась Ксения. — Старик сам ищет покоя, а ты от избытка покоя мучишься!

— Нет, — возразила Ксения, — все четыре надо отбросить, как не было! Ведь они не прожиты! Я их совсем не хочу считать.