Пропавшие без вести

 — Комисса-ар!! Комисса-ар!! — хрипел он, избивая лежавшего на земле ногами по бокам, по груди, голове…

Солдаты-немцы, опершись на винтовки, наблюдали это повседневное зрелище с полным равнодушием, даже и не расспрашивая о причине. А им-то что! Русский русского бьет — наплевать! Тем более он кричит: «Комиссар!» — значит, так надо, пусть бьет. Остальные пленные, стоя в строю, угрюмо молчали, не смея вступиться.

Пока шла разгрузка вагона, избитый оставался лежать в стороне.

Вечером его принесли на шинели рабочие той же команды и положили возле комендатуры на снег.

— Эй, санитары! Тут одного в мертвецкую надо! — крикнул Славка Собака на ходу возле ворот лазарета и повел команду в рабочие блоки.

Слух об этом происшествии мгновенно разнесся по рабочему лагерю…

— Капитан-лейтенанта — я тебе говорил, я с ним вместе в команде работал — Славка Собака насмерть сегодня забил… А знаешь, за что… — сдавленным голосом после ужина рассказал Трудников Муравьеву. — Знал я его, — завершил он рассказ. — Маленький, щупленький, в чем душа! А душа-то была на крыльях!.

В эту минуту в барак вошел часовщик.

— Славке Собаке кто-то камнем в башку запустил, — сообщил он, примащиваясь к ночлегу. — Сволочь кубанка спасла, а то бы насквозь черепушка. Вот этакий каменюка!.. Досадно! — добавил Генька.

— Неправильно, — сказал Трудников. — Мелкий террористический акт.

— Начетчик ты! — запальчиво вскинулся часовщик. — Надо по обстановке рассматривать: это, конечно, не метод борьбы, однако же агитация действием, так я считаю!

— По правде — ты, что ли, влепил? — едва слышно спросил Трудников, когда они все втроем уже улеглись и закурили «одну на троих».

— Кто влепил, тот и правильно сделал! Жалко, кубанка толста. А все-таки повалился — не вскрикнул, сволочь… Минут через десять его полицаи в барак притащили, спиртом отпаивать стали, — шепотом объяснял Генька. — Я в это время уже у них в бараке часы сдавал переводчику Гошке.

— Ведь как сказать… В темноте по башке каменюкой тоже неплохо, — сказал Муравьев.

— А что же, по-твоему, нужно было? Полицая убить на месте? Ну, фашисты всех бы и расстреляли! — возразил часовщик. — Открыто против полиции выступать опасно! Фашистам никак нельзя без предателей. Без полицаев они как без рук. Открыто — опасно!

— А как тебе кажется, на фронте, пожалуй, опаснее? — спросил Муравьев с насмешкой.