Пропавшие без вести

«Мне все кажется, что уеду куда-нибудь на восток, а тут ты нагрянешь в командировку. Многие ведь приезжают», — писала Таня.

По сообщению радиосводок было известно, что фашисты почти каждую ночь бомбили или пытались бомбить Москву. У Варакина каждый раз при этом известии больно сжимало сердце: «И что она медлит?! Что она медлит с эвакуацией?!»

Но теперь он был рад, что Таня еще задержалась.

Он крепко заснул, и спалось ему без всяких снов до того момента, пока его разбудил Полянкин.

— Товарищ военврач, вставайте! Ехать пора.

В голосе Полянкина Михаилу послышалась какая-то тревога. Но кто же его знает, может, его опять разбудили в машине…

Наскоро подхватив вещмешок и чемодан, Варакин вышел. В доме, возле которого остановилась машина, какой-то сухой, деловитый майор торопливо выдал ему документ, разрешавший полет.

— Счастливый вы человек, товарищ военврач! — сказал он, — Желаю вам долететь без задержек. Вам надо спешить, — добавил он.

— А где же майор Бурнин? Я хотел бы проститься.

— Не ждите, не ждите, Анатолий Корнилыч не скоро освободится, — сказал майор. — Впрочем, постойте. — Майор вызвал кого-то по телефону. — Двенадцатый здесь? — спросил он. — На минутку к трубке… Корнилыч! — сказал он спустя секунду. — Тут доктор бумагу свою у меня получил, хотел бы с тобой проститься… К телефону?.. Даю.

Кивком головы майор подозвал Варакина и вручил ему трубку.

— Миша, слышишь меня? Я выйти к тебе не сумею, — сказал Бурнин.

И хотя Варакин, разумеется, понимал, что для прощания с Бурниным и для последнего рукопожатия ему останется две-три минуты во мглистом сумраке ночи, невозможность обменяться этим минутным рукопожатием и обнять Анатолия, с которым, может быть, никогда уже не увидится, в этот миг вдруг ощутилась Варакиным как непоправимая, тягостная потеря.

— Анатолий! Да неужели же на минуту не можешь?! — почти по-детски, с жалобой произнес Варакин.

— Да что ты, Миша! Если бы мог, неужели ты думаешь… — Бурнин не закончил фразу. — Ну, прощай, торопись!

— До свидания… Спасибо… Может быть, будешь в Москве… — растерянно пробормотал Михаил.

Трубка щелкнула и больше не ответила. Только откуда-то издали раздался по проводу тонкий зовущий девический голосок:

— Я «Ромашка»!..