Пропавшие без вести

Дежурный по штабу армии, войдя в блиндаж, доложил, что машины готовы, охранение выслано.

— Уезжаем на передовой КП. Генерал Острогоров со мной, — объявил свое решение Ермишин.

Все стали прощаться с Рокотовым. Расставались молча, обмениваясь рукопожатиями. Особенно задержался Ивакин. Они с командармом долго посмотрели друг другу в глаза, как бы договаривали все, не сказанное словами.

Уезжали ближе к дивизиям Ермишин, Ивакин, Чалый и Острогоров. Начальник разведки был уже там, впереди, и вел работу.

Адъютант молча подал Ермишину каску.

Ивакин тоже сменил фуражку на каску. Ермишин, видно, еще чувствовал себя не освоившимся в новой роли, которую принял. Он как бы взвешивал, так ли он делает все, как надо. Он еще раз подтянул поясной ремень, тронул кобуру пистолета, обвел всех взглядом, словно подыскивая слова, но молча вдруг вскинул приветствием руку к каске и вышел, чтобы сесть в броневик.

Балашов провожал их. Зная, что в блиндаже на связь уже сел Бурнин, он не спешил возвращаться в подземный бревенчатый полумрак, пахнущий свежерубленною сосной белых, только что отесанных стен и наката.

Все разместились в машинах. Без всякой команды колонна стронулась с места, пошла по дороге и в одно мгновение скрылась в лесном мраке.

Рокотов вернулся в блиндаж ожидать машину.

Перед Балашовым вставали свои вопросы, ждала напряженная работа ума. Но после отбытия командования он еще задержался на поляне, вслушиваясь в далекий гул боя. Теперь не было той тишины, которую он так не любил. Фронт интенсивно погромыхивал артиллерией.

И за этим грохотом — Балашов уже знал — творилось то самое, что предсказывала недавняя тишина…

Дождь, шедший все эти дни, прекратился. Даже казалось — влажная земля под ногами чуть затвердела, прихваченная морозцем. Лунная муть пробивалась сквозь облака, едва прорисовывая очертания стволов и двух часовых в плащ-палатках и касках.

Светящиеся стрелки ручных часов показали без четверти четыре.

И Балашов, спускаясь в блиндаж, подумал, что за всю эту ночь только сию минуту он в первый раз с тревогой вспомнил о сыне, который был где-то в темных осенних пространствах, обозначенных на этой же, может быть в данную минуту уже меняющейся, карте расположения фронта.

Где он? Жив ли? Может быть, в числе охотников — истребителей танков, затаившись в передовом окопе, ждет врага, стиснув зубы и сжимая в руке гранату?!

— Да, трудно в такой момент уезжать из армии. В сущности, прав Григорий Никитич. Прав! — сказал Рокотов. — И я за него заступлюсь.