Пропавшие без вести

Может, и отведу от него грозу.

— Во фронте, конечно, не ожидали такого развития событий, какое сейчас происходит. Здесь, на месте, и то мы не далее как вчера не верили в скорое наступление немцев, — отозвался Балашов.

— Ну, ты-то, положим, предупреждал нас, — возразил Рокотов. — Ты-то предупреждал… Нюх у тебя! — с уважением сказал он. — Ведь я твои лекции до сих пор все помню об ухватках всех этих вермахтовских танковых мастеров. Потому, когда мне сказали…

— Знаешь, Михаил Михайлыч, — перебил Балашов, — после лекций и академий столько воды утекло! Ты с тех пор прошел дальневосточную, самурайскую школу.

А самураев учили все те же гудерианы. Ты с июня по сей день еще одну великую школу прошел! Ведь фашистские «мастера» не стоят на месте. За эти годы они Европу в карман положили. Теперь наши лекции — детские разговоры.

— Ну нет, не совсем! — возразил Рокотов. — Немец консервативен… Ты говоришь, что «детские разговоры», а все-таки именно ты изо всех нас предугадал наступление. Не кто-нибудь — ты! Я вспоминал тебя все это лето… Потому, когда мне сказали, что предлагают тебя в начальники штаба, я ответил, что рад и что лучшего не хочу…

— Я знаю.

Спасибо тебе… Я ждал и боялся, что меня направят куда-нибудь завучем в училище… Твое доверие мне прибавило сил. Постараюсь его оправдать, постараюсь!

Рокотов и Балашов — оба встали. Бурнин был взволнован. Суховатый командарм вдруг раскрылся как человек к товарищ. Бурнину неловко было сидеть, когда два генерала стояли, почти упершись головами в бревенчатый накат, но он почувствовал, что лучше, тактичнее будет не замечать, не слышать их разговора, погрузиться в свою работу, не существовать для них.

И он остался сидеть, изучая карту и все материалы о событиях, дополнивших обстановку, пока он был в своей краткосрочной «могиле».

— Ну что ты! Никакой моей перед тобою заслуги! Тебе же ведь генерала сразу присвоили! — сказал Рокотов и на мгновение задумался, замолчал. — Да, непонятного так много случилось, Петр Николаич… Так это всех нас тогда в академии придавило, такой гнет навалило на наши сердца! — добавил он глухо и сдержанно.

 — Я понимаю, что об этом не говорят, и молчу… Очень рад, что в отношении тебя все оказалось чьей-то ошибкой. Жаль, что так долго она выяснялась. Если бы выяснилось все раньше, то, может быть, и воевать нам кое-где было бы легче. А сейчас я рад, что смог все мое искреннее уважение и доверие доказать тебе, как коммунист и солдат. Уверен, что ты выйдешь с честью из испытания боем.