Проповедник

Обычно Эрика перебиралась через ветровое стекло и устраивалась на передней палубе, но сейчас, в своем нынешнем положении, она не отличалась особой грациозностью и не стала рисковать. Она уселась на сиденье за ветровым стеклом. Патрик стоял у руля с улыбкой на лице, ветер ерошил его каштановые волосы. Они отплыли очень рано, чтобы опередить туристов, пока воздух еще свеж и чист. Время от времени от форштевня катера взлетали вверх мелкие соленые брызги, и Эрика чувствовала их вкус. Она с трудом представляла себе, что внутри ее маленький человек, который через несколько лет будет сидеть у руля рядом с Патриком, одетый в туго надутый оранжевый спасательный жилет с высоким воротником, точно такой же, какой много лет назад надевал на нее папа.

У нее защипало в глазах от воспоминаний о своем отце, которому так и не довелось увидеть внука, точно так же, как и ее матери. Хотя ее мать никогда особенно не интересовалась своими дочерьми, и Эрика могла предполагать, что ее ребенок тоже вряд ли вызвал бы у нее какие-то горячие чувства.

Скорее всего, она вела бы себя так же ненатурально, как с детьми Анны: обнимала их и тетёшкала, только когда этого требовали обстоятельства. Эрика почувствовала комок в горле от горьких воспоминаний, но заставила себя успокоиться. Иногда на нее находило какое-то помрачение, и она боялась, что так же, как ее мать Елей, будет считать материнство обременительной обязанностью. Эрика опасалась, что может превратиться в такую же холодную, неприступную мать, как ее собственная. Простая логика говорила ей, что все это глупости и об этом не стоит даже думать, но ее страх не поддавался логике и по-прежнему присутствовал в ней. Но с другой стороны, Анна стала нежной и любящей матерью для Эммы и Адриана, так почему у нее должно быть по-другому? — успокаивала себя Эрика. Она, по крайней мере, выбрала хорошего отца для ребенка. И Эрика посмотрела на Патрика. Его спокойствие и осторожность великолепно дополняли ее собственную беспокойную натуру, чего она раньше ни в ком не находила. Патрик будет замечательным отцом.

Они пристали к берегу в маленькой закрытой бухточке и разложили полотенца на холодных камнях. Как она тосковала по этому, когда жила в Стокгольме. Стокгольмские шхеры совершенно другие, с настоящим лесом и множеством растительности, но у Эрики от них возникало ощущение какого-то душного каменного нагромождения.

Жители западного побережья называли их косматыми задницами Нептуна.