Проповедник

Только бы все было хорошо.

Бу сидел напротив нее, и в нем, как в зеркале, отражался ее внутренний хаос. Всего за два дня он состарился на десять лет. Лицо у него осунулось и выглядело изможденным. Сейчас они могли опереться только друг на друга, поддержать друг друга, но ужас их парализовал.

Руки на столе дрожали. Бу сложил их, стараясь унять дрожь, но тут же опять разжал, потому что все выглядело так, как будто он молится. Он не осмеливался призывать на помощь высшие силы: это заставило бы его признаться себе в том, чего он не хотел принимать.

Бу уговаривал себя и успокаивал детскими объяснениями, что с Ени все в порядке и она просто ввязалась в какую-то авантюру. Но глубоко внутри он прекрасно понимал, что прошло чересчур много времени и это уже не могло быть правдой. Ени была слишком внимательной и любящей дочерью, чтобы сознательно принести им такое огорчение. Конечно, у них возникали проблемы и они ссорились, особенно последние два года, но Бу никогда не сомневался, что между ними и дочерью существует прочная, надежная связь. Он знал, что Ени их любит, и ответ на то, почему она до сих пор не пришла домой, мог быть только самым ужасным. Бу нарушил молчание. Голос сорвался, и ему пришлось откашляться, прежде чем продолжить:

— Может быть, позвоним в полицию и спросим, не узнали ли они что-нибудь новое?

Чёштин покачала головой:

— Мы сегодня уже звонили два раза. Они позвонят, если хоть что-нибудь узнают.

— Черт меня подери, мы же не можем просто сидеть так!

Бу резко поднялся и ударился головой о шкафчик.

— Вот зараза, как же здесь тесно! На кой черт мы заставили ее ехать с нами опять в этот проклятый отпуск? Она ведь не хотела. Если бы мы вместо всего этого просто остались дома, позволили ей гулять с ее приятелями, а не принуждать ее сидеть взаперти в этой чертовой собачьей будке на колесах!

Бу саданул по шкафу, о который ударился. Чёштин позволила ему выговориться, а когда раздражение Бу сменилось плачем, она, не говоря ни слова, поднялась и обняла его.

И они стояли так — тихо, долго, утонувшие в своем ужасе и горе. И хотя они все еще продолжали цепляться за остатки надежды, в глубине души они знали, что надежды уже нет.

Чёштин все еще казалось, что она чувствует тяжесть худенького детского тельца у себя на руках.

Солнце светило вовсю, когда Патрик приехал в этот раз на Нурахамнгатан. Он немного помедлил, потоптавшись на крыльце, но потом собрался и решительно постучал. Никто не открыл.