Проповедник

Линда забралась к нему на колени, и, когда их языки встретились, она поняла, что победила в этой схватке. И она жила этой иллюзией до тех пор, пока не почувствовала, как Йохан крепко взял ее за волосы, жестко повернул ее голову и посмотрел прямо в глаза, сверху вниз. Она почувствовала себя маленькой и беспомощной, на долю секунды она опять увидела тот же опасный огонек в его глазах, как и во время их ссоры в Вестергордене. И подумала о том, услышат ли ее в доме, если она попробует закричать. Наверняка нет.

— Ты знаешь, тебе стоит быть подобрее со мной, а иначе, может быть, одна маленькая птичка слетает в полицию и начирикает о том, что я видел здесь, у вас во дворе.

Линда посмотрела на Йохана большими глазами. Ее голос сорвался в шепот:

— Ты этого не сделаешь, ты обещал, Йохан.

— Тебе стоило бы знать, что, как говорят люди, обещания кого-нибудь из семьи Хульт ничего не значат.

— Ты не должен этого делать, Йохан, пожалуйста. Я сделаю все, что угодно.

— Да, оказывается, кровь не водица и она что-то для тебя значит.

— Ты же сам мне говорил, что не понимаешь, как Габриэль мог сделать такое с дядей Йоханнесом, а сейчас собираешься сделать то же самое.

Ее голос звучал просительно, умоляюще. Контроль над ситуацией полностью выскользнул у нее из рук, и она обеспокоенно думала, что может сделать, оказавшись в таком положении. Управлять положением должна она.

— А почему я не должен этого делать? Если посмотреть на все это дело, можно сказать — карма. Так или иначе, круг замыкается. — Он недобро улыбнулся.

 — Но здесь ты, наверное, попала в точку, я буду молчать. Но не забывай, что я могу в любую минуту передумать, так что уж, пожалуйста, постарайся, будь со мной ласкова, любимая.

Он погладил ее лицо, по-прежнему крепко держа за волосы, а потом наклонил ее голову вниз. Она не стала протестовать. Равновесие было определенно нарушено.

Она внезапно проснулась. Кто-то плакал в темноте. С трудом определив, откуда слышится звук, она медленно ползла до тех пор, пока не почувствовала пальцами ткань и что-то движущееся под ней.

Какой-то живой узел, откуда послышался крик ужаса. Она успокоила девушку негромким «ш-ш-ш», поглаживая ее по голове. Она на своем опыте знала, каким режущим и томительным может быть страх, пока его не сменит глухая безнадежность.

Она понимала, что это, должно быть, очень эгоистично, но все равно радовалась, что теперь она не одна. Ей казалось, что прошла вечность с тех пор, когда она была рядом с другим человеком.