Проповедник

Но она не верила в то, что это надолго, скорее всего, на день-два. Очень трудно следить за временем здесь, внизу, в темноте. Время — это нечто такое, что существовало там, наверху. Где был свет. А здесь время превращалось во врага, который продолжал напоминать о том, что существует жизнь, наверное, уже закончившаяся для нее.

Едва плач девушки немного поутих, она засыпала ее вопросами. У нее не было никаких ответов. Вместо этого она попробовала объяснить ей важность того, что будет потом и что не надо пытаться бороться с неизвестным злом.

Но девушка не хотела понимать. Она плакала и спрашивала, просила и молила Бога. Она сама в Него никогда не верила, ни секунды, ну, может быть, только в раннем детстве. Хотя впервые с тех пор она с надеждой подумала, что, может быть, ошибалась и Бог действительно есть. Иначе как будет жить ее малышка без своей мамы, разве только Бог поможет, если не отвернется от нее. Только ради дочери она жила в страхе и утонула в нем. А другая девушка продолжала бороться. И в ней начала подниматься злость. Снова и снова она пыталась объяснить ей, что больше ничего не имеет значения, но девушка, казалось, не слышала ни слова. И она стала бояться, что девушка заразит ее своей волей к сопротивлению и тогда к ней может опять вернуться терзающая душу надежда, а вместе с надеждой и боль.

Она услышала, как открывается люк и приближаются шаги. Она торопливо оттолкнула от себя девушку, которая лежала, положив голову ей на колени. Может быть, ей повезет, и, может быть, на этот раз он будет мучить новую жертву, а не ее.

В трейлере стояла давящая тишина. Обычно болтовня Ени полностью заполняла небольшое пространство внутри дома на колесах, но теперь здесь было тихо. Они сидели за маленьким столом напротив друг друга, погрузившись, как в коконы, в свои мысли. Каждый из них пребывал в мире своих воспоминаний.

Семнадцать лет быстро, как кадры из фильма, мелькали у них перед глазами. Чёштин чувствовала тяжесть новорожденной Ени у себя на руках. Она неосознанно сложила руки, обнимая воздух.

Худенький ребенок вырос, и Чёштин жалела о том, что это произошло так быстро. Слишком быстро. Почему последнее — такое драгоценное — время они в основном чаще всего занимались тем, что ругались и препирались? Если бы она только знала о том, что произойдет, она бы слова плохого Ени не сказала. И вот теперь она сидела за столом с раной на сердце и клялась себе, что если все закончится хорошо, то она больше ни разу не повысит голоса на дочь.