Проповедник

Ты разве не помнишь?

Эрика разговаривала с Патриком, как с ребенком: спокойно, терпеливо, но старалась, чтобы это не звучало снисходительно. Она лишь хотела, чтобы ее слова до него полностью доходили, и, казалось, это подействовало, потому что Патрик успокоился, и Эрика почувствовала, как напряжение начинает его оставлять.

— Да, ты, наверное, права, — вынужден был признать Патрик. — Мы делали, что могли, но, кажется, все безнадежно. Время уходит очень быстро, я сижу дома и говорю с тобой, а может быть, в эту самую секунду Ени умирает.

В голосе Патрика все сильнее звучали панические нотки, и Эрика сжала его плечи.

— Ш-ш-ш, ты не должен так думать, — сказала Эрика немного жестче. — Ты не можешь позволить себе потерять голову. Если ты хочешь помочь Ени и ее родителям, то голова у тебя должна быть холодной и продолжать работать.

Патрик никак не реагировал, но Эрика видела, что он слушает.

— Ее родители звонили мне сегодня три раза, а вчера четыре. Как ты думаешь, может быть, они потеряли надежду и сдались? Наверное, они отчаялись.

— Нет, я так не думаю, — сказала Эрика. — Я считаю, что они верят в вас и в то, что вы сделаете свою работу. Сейчас ты тоже должен заняться делом, набраться сил перед новым днем. Вы ничего не добьетесь, если доведете себя до истощения.

Патрик слабо улыбнулся, потому что практически Эрика повторила его собственные слова, которые он сказал Ёсте. Патрику иногда казалось, что Эрика знает, о чем он думает. Он послушно поступил так, как она сказала.

Хотя еда казалась ему безвкусной, Патрик съел все, что появилось перед ним на столе, и потом заснул беспокойным, неровным сном. Ему виделись кошмары: светловолосая молодая девушка все время убегала от него. Иногда она оказывалась совсем близко, казалось, вот-вот он ее схватит, но как только он протягивал руку, она смеялась каким-то неприятным смехом и исчезала. Патрик проснулся от звонка будильника, разбитый и мокрый от пота.

Эрика большую часть ночи не спала, она лежала и раздумывала об Анне.

Накануне она решила для себя окончательно и бесповоротно, что ни за что не сделает первого шага к примирению с Анной. Но после своих ночных дум она не менее решительно была настроена позвонить сестре, как только рассветет. Что-то случилось, Эрика это чувствовала.

Запах больницы ее пугал. Ей виделось что-то безвозвратное и окончательное в стерильных дверях, мягко окрашенных, почти бесцветных стенах и безликих печальных картинах.