Проповедник

Йохан сидел на полу, охватив руками колени.

Они были настолько разными, что иногда Роберту даже не верилось, что они действительно братья. Что касается его самого, то Роберт считал себя человеком действия и гордился тем, что ни минуты своей жизни не потратил на сложные размышления типа «Что могло бы быть, если…». Он сначала действовал, а потом уже смотрел, что выходит. Руководствуясь девизом «Поживем — увидим», он считал, что не стоит ломать себе голову над тем, что ты не можешь изменить. Жизнь идет и так или иначе заканчивается — это в порядке вещей.

Йохан, напротив, был слишком глубокомысленным. Иногда в минуты просветления Роберт чувствовал уколы совести, видя, как слепо младший брат следует его примеру. Но он тут же говорил себе, что, с другой стороны, наверное, так для него самого лучше. Йохан не мог по-другому, он бы растерялся. Они были сыновьями Йоханнеса Хульта, и казалось, что над их семейной ветвью висит какое-то проклятие. Никто из них не сможет его победить и изменить себя и свою жизнь, так какой смысл пытаться?

Роберт не признался бы в этом и под пыткой, но он любил своего брата больше всего на свете.

И его сердце сжалось, когда он увидел силуэт Йохана в полутьме. Казалось, его мысли где-то очень далеко, в сотне километров отсюда. Йохан выглядел глубоко расстроенным. С ним бывало такое: на него словно наплывало какое-то облако меланхолии, иногда надолго. И в такие периоды он забивался в темный затхлый сарай. Но нынешним летом это случилось с Йоханом в первый раз. Роберт физически почувствовал настроение брата, когда переступил порог.

Ответа не последовало. Ступая осторожно, почти бесшумно, он подошел, сел на корточки перед братом и положил ему руку на плечо.

— Йохан, ты опять тут засел.

Младший брат лишь кивнул головой. Когда Йохан поднял голову и посмотрел на Роберта, тот с удивлением увидел, что лицо брата мокрое от слез. Это что-то новое: раньше, когда на Йохана накатывало, он не плакал. Роберт забеспокоился:

— В чем дело, Йохан, что случилось?

— Папа, — едва внятно произнес Йохан, так тихо, что Роберт едва расслышал, и его голос сорвался в плач.

— Что ты такое говоришь про папу, Йохан?

Йохан несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и потом сказал:

— Все теперь поймут, что папа не виноват, он тут ни при чем, что эти девушки пропали. Ты понимаешь, люди наконец поймут, что это не он сделал.

— Ты о чем вообще говоришь?

Роберт встряхнул Йохана, внезапно почувствовав, как в груди захолонуло.