Проповедник

— Мамаша ходила в поселок и слышала, что нашли убитую девушку, а вместе с ней тех двоих, которые пропали. Ты понимаешь? Девушку убили сейчас, никто теперь не сможет сказать, что это сделал наш отец.

Йохан засмеялся, в его смехе слышались истеричные нотки. Роберт все еще не мог до конца поверить в то, что услышал. С тех самых пор, когда он нашел отца на полу в сарае с веревкой на шее, он мечтал и представлял себе, что в один прекрасный день услышит те самые слова, которые сейчас произносил Йохан.

— Ты не шутишь? Потому что если это шуточки, тогда я из тебя все дерьмо вышибу.

Он сжал кулак, но Йохан продолжал смеяться своим истерическим смехом, слезы лились по его лицу. И Роберт понял, что это слезы радости. Йохан потянулся к нему и обнял Роберта так сильно, что у того перехватило дыхание. И он понял, что все сказанное братом — чистая правда, и тоже обнял его в ответ, как только мог. Наконец их отец будет оправдан. Наконец они и мать смогут ходить по поселку с высоко поднятой головой, и никто не будет шептаться за спиной и показывать на них пальцем, как прежде.

Они все заткнутся со своими вонючими сплетнями. Двадцать четыре года они трепались и поливали дерьмом их семью — пусть стыдятся.

— А где мать? — Роберт разжал объятия и вопросительно посмотрел на Йохана, который начал непроизвольно хихикать. Он попытался сказать что-то, но его так сильно разбирал смех, что Роберт ничего не понял. — Что ты говоришь? Успокойся и скажи ясно. Где мамаша, я спрашиваю?

— Она пошла к дядьке Габриэлю.

— А какого хрена она делает у этого гада?

— Режет правду-матку, как я думаю. Я никогда не видел, чтобы мамаша так распалялась. Когда она вернулась домой и рассказала о том, что услышала от людей, она тут же собралась пойти к Габриэлю, чтобы объяснить ему, как она сказала, кто он такой. Чтобы Габриэль узнал, что он сделал. Но вообще ты бы ее видел! Волосы дыбом, из ушей разве что дым не валит! Вот такое кино.

Когда Роберт представил себе Сольвейг со вздыбленными волосами и пыхающую клубами дыма из ушей, он тоже засмеялся.

Он всегда помнил мать еле волочащейся бормочущей тенью, так что представить ее в виде разъяренной фурии было действительно очень смешно.

— Хотелось бы мне посмотреть на рожу Габриэля, когда она к нему ворвется. А там еще тетка Лаине, не забудь.

Йохан сделал довольно противную физиономию, начал крутить руками и произнес занудным голосом, изображая тетку:

— Но, Сольвейг, дорогая Сольвейг, не надо употреблять такие слова.