Проповедник

Тогда к ней возвращалось, точнее, вспоминалось против ее воли одно и то же: вонючее дыхание, удары и ласки, настигавшие ее в одиночестве ночи.

Выходя замуж за Габриэля, Лаине верила, что наконец нашла ключ, который отопрет шкатулку в ее груди, где пряталась темнота. Она не считала себя дурой и прекрасно понимала, что была для Габриэля чем-то вроде утешительного приза. Она досталась ему взамен той, которую он хотел по-настоящему. Но это не имело никакого значения, в каком-то смысле так казалось даже легче: никаких чувств, никаких треволнений и ничто не будоражит тишь да гладь.

Скучная, легко предсказуемая бесконечная цепь дней, сменяющих друг друга, — как раз то, чего она желала.

Но сейчас, тридцать пять лет спустя, она понимала, как ошибалась. Что может быть хуже, чем одиночество вдвоем? Но именно это досталось ей, когда она сказала «да» в церкви Фьельбаки. Они жили рядом, но не вместе. Занимались хозяйством, воспитывали детей и разговаривали — в основном про погоду и какой ветер дует с моря, — других тем словно не существовало.

Только она знала, какой Габриэль на самом деле — совсем не такой, каким он видится изо дня в день. Внутри его жил совершенно другой человек. Она очень внимательно изучала его в течение долгих лет, препарировала и медленно, не торопясь постигала ту личность, которой мог бы быть Габриэль. Она сама удивлялась своему терпению, с которым докапывалась до скрытой сущности Габриэля. Его настоящее «я» было запрятано так глубоко, что, как думала Лаине, он сам не подозревал об этом — о бурной страстной натуре, закрытой скучным покровом повседневной сдержанности.

Она видела в этой глубине очень много накопившейся злобы, но считала, что где-то там ничуть не меньше невостребованной любви — если бы только ей удалось подобрать ключ и выпустить ее на свободу.

Они оставались почти чужими до тех пор, пока Якоб не заболел, — это их сблизило. Они сидели рядом, бок о бок, подле его больничной кровати, которая уже виделась им смертным ложем.

Но даже тогда они не могли подарить друг другу хоть капельку утешения. И очень часто у нее тогда появлялось отчетливое чувство, что Габриэль вообще не хочет, чтобы она приходила в больницу.

Скрытность и замкнутость Габриэля она во многом объясняла влиянием его отца, Эфроима Хульта. Все, кому доводилось общаться с этим незаурядным человеком, тут же разделялись на два лагеря: друзья или враги, без середины. Никто не мог относиться к Проповеднику безразлично.