Прорвемся, опера!

Иной раз за ночь три раза сюда приезжаем, даже если просто кто-нибудь перданёт во дворе, старик уже панику поднимает и в дежурку звонит. Это хорошо, мы еще большую часть его звонков не регистрируем. А как новенький дежурный, бывает, заступит, так все наряды по незнанию на уши поднимает.

Кто-то засмеялся, услышав это. А на третьем этаже моего дома уже горел свет. Наверняка это дед выглянул посмотреть, как выгоняют распоясавшуюся молодёжь.

— Ну, напишешь рапорт, что все трезвые были, провел профилактическую беседу, — я подошёл к милиционеру ближе.

— Что информация о разбитых окнах не подтвердилась, парни адекватны, общественный порядок не нарушают, грубой нецензурной бранью не выражаются. А с дедом я поговорю, как увижу, скажу, что не шпана какая-то, а дембеля. Пусть проявит уважение. Говорят, он сам где-то воевал в свое время.

— Ла-ан… Под твою ответственность, короче, Васильев.

Пожали руки, и уазик уехал.

— Что споём? — сказал я, возвращаясь к остальным.

— А говорите, менты не кенты, — обратился к своим Орлов.

— А он всё уладил.

— Обращайтесь, — произнёс я серьёзным голосом. — Если какие проблемы будут, лучше мне расскажите. Порешаем всё спокойно, вы же теперь дома, не там.

* * *"

"Долго я с ними после того не сидел, да и они сами вскоре разошлись. Настраивались на новую жизнь, не собирались просто сидеть и бухать, а потом влипать в неприятности. И, надеюсь, у них всё получится.

Утром, с гудящей от похмелья головой, я сварил Сан Санычу кашу на вечер, поставил её на подоконник остужаться, а его самого решил взять с собой.

Дежурный Ермолин заметил меня сразу, едва я вошёл.

— Чё, с курицами-то решили? — спросил он, глядя на меня через стекло дежурки.

— Съездим на выходных, померим, где курятник ставить, — нашёлся я.

— А, понял, — немного расстроенно протянул он. — Но про петуха не забывай, мощный он, продам, если чё. За день десять кур топчет. И это…Там, короче, наставник твой подходил, машину просил, труп у нас. Ты с ним, похоже, поедешь.

— Принял.

Якут уже спускался по лестнице, свежий с утра, без следа похмелья, впрочем, он много никогда и не пил. Куртку он нёс в руках, на плечах видна ещё советская рыжая кобура скрытого ношения, с торчащей из неё рукояткой ПМ.

— Ну что, опер, — произнёс он с небольшой торжественностью, уже не называя меня студентом или стажёром. — Поехали. Кирилл на место сам приедет, со следаком, а Ручка в машине ждёт.

Ручка там вообще-то спал. Скорее всего, с бодуна.