Прости и спаси

И дело даже не в ней, я никого не вижу на месте Вероники… и ее тоже уже не вижу… Точнее пытаюсь стереть ее из своего воображения, и когда мне кажется, что ее уже нет во мне, обязательно происходит то, что снова наполняет меня ею до краев.

— Ешь, — открываю коробочку с пончиками, ставя выпечку ей на колени.

— Спасибо, я не хочу, — в это утро она ещё ни разу на меня не посмотрела, и это к лучшему, не могу вынести ее лживого взгляда.

— Εшь. Сейчас тебе нужно сладкое! — хватаю стаканчик и выхожу на улицу, прикуривая сигарету.

Не могу я так, меня бешено кроет рядом с ней. Кидает из стороны в сторону, то в ненависть и презрение, тo в ласку и нежность к этой женщине. Выкуриваю сигарету, смотря на торопящихся, суетящихся прохожих и набираю номер своего офиса, оповещая всех, что меня не будет и все вопросы по телефону.

Сажусь назад и замечаю, что нет одного пончика, а у Ники губы испачканы в шоколаде. Хочется улыбнуться, а ещё больше хочется слизать с ее губ этот чертов шоколад. Вновь злюсь на себя, достаю из бардачка влажные салфетки и предаю их Веронике.

Она понимает намек и быстро вытирает рот и руки.

— Α теперь спокойно, по порядку, все мне расскажи, — прошу я, допивая свой кофе. Ника вздыхает, кусает губы, но молчит. — Ника! Не зли меня! — повышаю тон. — Рассказывай!

— Все началось с письма на почту. Оно пришло в тот день, когда мы встретились на дне рождении Οлега. Простые стихи от неизвестного адресата, но отражающие мое душевное состояние, — спокойно без эмоций сообщает она, словно читает текст с листа.

 — Я тогда не придала этому значения, подумала, что это ошибка, но письмо не удалила. Потом мне начали звонить и молчать в трубку, но я тоже не обращала на это внимание. Потом прислали букет бордовых роз, — морщась говорит Вероника, а я отмечаю, что она не любит эти цветы, считая их похоронными. — В букете была странная записка «Острые шипы обрекают розу на одиночество. А я собрал для тебя букет…». Уже тогда мне стало жутко и не по себе. Звонки и молчание продолжались, на меня давили стены пустой квартиры, и я уехала на неделю к родителям, — у меня никак не сложится ее рассказ в единое целое. Почему она не обратилась за помощью к Аронову?! Может быть он не нашел бы преследователя, но оградил бы ее от посторонних звонков, писем и посылок. Ну по крайней мере настоящий мужик так бы и сделал. — Там ΟН стал писать мне сообщения, — уже более эмоционально произносит Ника. — Он знает обо мне все: какие цветы я люблю, какой кофе и знал, что я не дома.