Прости за мою любовь

Засовывает руки в карманы ветровки и отворачивается на меня на короткое мгновение. Когда возвращает взгляд ко мне, улавливаю холод в его серых глазах.

Я хочу быть тем огнем, который согреет его. Буду пылать рядом. Отогрею своей любовью его израненное холодное сердце. Залечу все раны. Мне так хочется быть особенной для него. Так хочется заботиться о нем. Шансов у меня мало. Но они всегда есть, даже в нашем случае.

– Нормально, – пожимает плечами парень, – что-то еще?

– Ты как? – повторяю свой вопрос.

А потом совершаю несвойственный мне поступок.

Ловлю ладонь Кирилла и, несмотря на его сопротивление, сжимаю. До тех пор, пока он не перестает ее вырывать из моего захвата.

Так мы и стоим какое-то время, взявшись за руки, в темноте крыльца спортивного комплекса. Шум дождя бьет по козырьку. Кирилл больше не пытается вытащить свою ладонь из моей, но на меня не смотрит. Взгляд его блуждает за моей спиной, там, где осталась стоять младшая сестра. Она как будто не замечает нашего отсутствия, напевает себе что-то под нос, судя по доносящимся звукам, пританцовывает.

Морозов слегка тянет меня за руки на себя, я делаю шаг вперед и останавливаюсь в пару сантиметров от его тела. Меня окутывает любимый запах и тепло. Хочется прикрыть глаза и насладиться моментом.

Кирилл наклоняется ко мне, его дыхание задевает мою кожу, губы слегка касаются волос. Я чувствую это на каком-то высшем уровне. Волоски на всем теле встают дыбом от остроты ощущений. Морозов близко. Если слегка поднять голову, что я и делаю, взгляд сам останавливается на его губах.

Он знает, куда я смотрю, потому что сам неотрывно следит за мной. Моя ладонь все еще сжимает его, и я как завороженная пялюсь на его губы в тот момент, когда они шевелятся и из них вылетает:

– Хочешь, я поговорю с твоей сестрой?

Дождь потихоньку заканчивается, наше вынужденное заточение подходит к концу. Через пару минут мы разойдемся каждый по своим делам.

– Ты и так с ней неплохо беседовала. – Кирилл опять злится. Оля затронула больную тему, и я в очередной раз стала свидетельницей его горя.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Ты думаешь, мы не разговаривали? – повышает голос Кирилл. – Кем ты себя возомнила?

– Не злись, – говорю мягко, как недавно Оле.

– Дашка… ей всего семь лет… – сдается Морозов, вспышка его гнева гаснет быстро, передо мной опять тот Кирилл, которого я знаю и люблю. – Я просто не знаю, о чем с ней иногда говорить. Она моя родная сестра, а я не знаю, как к ней подступиться.

– Я понимаю. У меня есть сестры, две.