Просто Маса

Всё очень космополитично, хоть сажай сюда председателя американских республиканцев или британских тори.

За широким столом сидел сам Гиити Танака, мало похожий на свои газетные фотографии. На них он всегда выглядел сановным, надменным, а у человека, смотревшего на Масу, лицо было подвижное и живое. Более того — странно знакомое. Будто выплывшее из далекого прошлого.

Последняя фраза была произнесена по-русски. С возрастом голос меняется меньше, чем внешность. Теперь Маса узнал.

— Георгий Иванович?! — ахнул он, изумляясь причудливостям судьбы.

Давным-давно, почти четверть века назад, в позапрошлой жизни, Масахиро Сибата очень сильно страдал.

Во-первых, из-за того, что Фандорин-доно вступил в романтическую связь с дамой, которая была ему не на пользу. Такое с господином время от времени случалось, потому что при всем своем уме он плохо разбирался в женщинах. Сам-то Эраст Петрович считал, что ему необычайно повезло завоевать любовь столь возвышенной и одухотворенной особы, но его вассал и помощник придерживался иного мнения.

Во-вторых, страдало не только сердце Масы, но и его уши. Это была двойная мука.

Каролина фон Ляйбниц пленила господина не только своей лебединой грацией, но и возвышенной любовью к музыке. Меломанка утверждала, что полное слияние душ происходит лишь на волне аудиокатарсиса. Аудиокатарсис (за одно это слово хотелось свернуть ей лебединую шею) наступает, когда граница между двумя «я» стирается под воздействием божественной музыки. По мнению фрейляйн фон Ляйбниц подобный эффект дает только гений Рихарда Вагнера.

Ради достижения этого музыкального сатори возлюбленная увезла Фандорина на вагнеровский фестиваль в баварский город Байрейт. Там, в мрачном краснокирпичном Фестшпильхаусе, похожем на фабричный корпус, каждый божий день грохотал оркестр и надрывались луженые глотки. Медленно и нудно разворачивалось моногатари про старинных немецких самураев Нибелунгов. Поскольку Маса считал своим долгом не бросать господина в беде, приходилось много часов подряд сидеть рядом.

Но однажды вечером, под завывание Брунгильды, в дверь ложи тихонько постучали. Неприметный человек в серой пиджачной паре (сразу видно — секретный агент) вручил Масе конверт с сургучной печатью российского посольства.  Господин-то даже не обернулся, он сливался душами со своей медхен.

Удивляться, что Фандорина, лицо сугубо частное и в России давно не живущее, так легко разыскали, не приходилось.