Простушка на одну ночь

С ней мне вообще хочется делать что-то такое, непозволительное… Она заставляет меня волноваться и действовать нерационально.

Я раздвигаю ее губы языком, мягко, но настойчиво вторгаюсь в рот, слизывая вкус коктейля с клубничным сиропом. Ее язычок отвечает не менее юрко.

— Сколько времени осталось? — спрашивает, задыхаясь.

— Ты не нашел свой заветный сеновал. Вместо него потащил меня на помпезную вечеринку, устроил драку…

— Еще будет помпезная прогулка на яхте. Прости…

— Сеновал оставим на потом, да?

Шатохина целует меня и начинает расстегивать мою рубашку.

— Потом, да, — соглашаюсь, соврав.

Не будет никакого потом.

Но есть сейчас, и я хочу сделать кое-что, стягивая крошечные, мокрые стринги с непоседливой задницы Шатохиной.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, смотря, как я опускаюсь. — Ооо…

Глаза Шатохиной озорно вспыхивают и темнеют, когда она догадывается. Она не из скромниц, сразу сгибает ножку в колене и ставит ее ступней на стол.

Мне нравится ее запал. Шатохина раздвигает бедра, открывая для меня свою розовую киску, ужасно мокрую.

— Я согласна, — заявляет довольно. — Приступай…

Я широко улыбаюсь. Сказал бы мне кто-нибудь несколько дней назад, что я буду так рад возможности вылизать щелочку простушки деревенской, я бы того чудака обсмеял и кретином назвал. Однако вот он я — на коленях перед той самой девушкой… Млею от предвкушения, возбуждаюсь до каменной рези, сгораю от нетерпения.

Эй, ну и кто теперь кретин?

— Ты такая мокренькая…

Мои пальцы проходятся по нежной коже бедер.

Шатохина выдыхает и вдыхает размеренно, но стоит лишь немного пальцем задеть напряженный узелок плоти, как с ее губ срывается тихий, пленяющий стон.

По моей коже бегут мурашки.

Я все ближе и ближе к розовой расщелине, которая выпускает соки. Почти уткнулся носом в нежную, сладкую дырочку.

Пальцы Шатохиной зарываются в мои волосы, она легонько скребет кожу головы, подталкивая к более активным действиям.

Я провожу носом по чистому лобку, без единого волоска.

Черт подери, она выглядит совсем девчонкой. Мне хочется пошутить на этот счет, но слова теряются, вязнут, тонут в густом, вязком аромате ее возбуждения.

Захватываю губой ее плоть.

Ловлю ответную дрожь, чувствую истому сладкую.

Ощущаю ее как будто на себе.

Ее эмоции — это нечто невероятное. Такие искренние, яркие, бурлящие. Меня шарахает ими, пронизывает насквозь.

— Я так хочу этого, — признается Лена. — Боже, как я этого хотела! Прошу… Скорее.