Простушка на одну ночь

— За что мне тебя прощать, скажи? За то, что ты дурочка самоотверженная и перемерзла, пока меня искала?

Марсель гладит меня по волосам и спине, целует волосы. Я рыдаю в его грудь. Приходится присесть на кровать. Все так естественно, просто.

— Это моя вина! Все это моя вина, — бормочу, глотая слезы, но их так много, я даже языком их с губ могу снять и ощутить, насколько они горячие и горькие.

— Не ты же меня сбила.

— Ты понял, о чем я. Надо было иначе. Не корчить из себя невесть что.

— Ты не виновата.

Марсель встряхивает меня за плечи, снова обнимает и целует, на этот раз настойчиво покрывает поцелуями лицо и ищет дорожку к губам, которые от рыданий трясутся.

— Что это за ревушка? Где моя Сирена? Моя воинственная и языкастая, гордая, солнечная, добрая… Где она?

— Нету-нету, я не такая! — трясу головой.

— Ты — именно такая! — с нажимом произносит Марсель и обнимает крепко. — Обними меня хорошенько.

Я цепляюсь за него изо всех сил, но потом разжимаю руки, вспомнив, что у него были сложные травмы.

— Аррр… Обними меня! Поцелуй… Мне это так нужно, неужели не понимаешь? — произносит Марсель с отчаянием.

Проморгавшись, смотрю ему в лицо, оно расплывается мутной пеленой из-за моих слез.

— Я хочу понять, нужен ли я тебе.

Я не верю своим ушам. Выпрямившись, тянусь к салфеткам, что стоят на тумбе, вытираю лицо, глаза, нос…

— Что ты такое говоришь? — спрашиваю севшим голосом. — Дурак!

— Я прикован к больничной кровати. Из-под меня так-то уточки выносят, — кривит губы.

— Ах ты! — возмущаюсь и шлепаю его по губам кончиками пальцев. — Не хотел он! Я вся извелась. Места себе не находила. Эти запреты на встречи… Оказывается, ты не хотел со мной видеться?!

— Не так все! Ты перевернула.

— А как мне не переворачивать?! Я трясусь от страха, а ты…

— Чего ты боишься? — Марсель перебивает.

— Я боюсь, что ты меня не простишь. Возненавидишь…

— Блять. Блять, да за что?! — воздевает руки к потолку. — За что мне тебя ненавидеть?

— За то, что из-за меня ты не сможешь летать. По крайней мере, в ближайшие месяцы.

Взгляд Марселя вспыхивает и гаснет.

— Аааа… Ты про это.

— Да, про это. Ты как-то сказал, что ни на что не променяешь чувство, когда небо принадлежит тебе одному.