Против течения

Но та Вивьен, жесткая, насмешливая, себялюбивая, которая пугала ее со дня приезда в Галивер, сейчас превратилась в женщину, обезумевшую от страдания, в женщину, которая вдруг крикнула жалобно и искренне:

— Да, я хочу быть любимой! О Боже, что мне делать?

Вивьен неожиданно уселась на стул у туалетного столика, но на этот раз спиной к зеркалу и лицом к Энн. Мгновение казалось, что она не в состоянии заговорить, потом, с усилием взяв себя в руки, она начала:

— Вы можете подумать, что я просто истеричка, но вы и понятия не имеете, как страдала я всю жизнь от страха… да, от неуверенности в завтрашнем дне.

Вы были бедны, но в вашей жизни было по крайней мере одно бесспорное достоинство — постоянство. Наша жизнь — моя и Чарлза — была совершенно иной.

Она помолчала, закрыв глаза руками, — алые ногти яркими пятнами выделялись на концах пальцев. Казалось, воспоминания о прошлом до сих пор имели власть над ней, пугали и тревожили.

— Даже ребенком, — продолжала она, — я всегда боялась остаться голодной и раздетой.

Полагаю, у всех детей богатое воображение. Однако большинство ребят оно уносит в мир фантазии и сказок. Меня же охватывал ужас, когда я живо представляла себе, что умираю от голода, или от холода, или хожу в тряпье, потому что не осталось платьев. Я ничего не преувеличиваю, уверяю вас, это правда.

Мой отец, один из самых красивых мужчин, когда-либо виденных мной в жизни, имел страшный и неизлечимый порок — он был игроком. Он заключал пари на что угодно, играл не только на скачках и в карты, он играл на все, что только привлекало его внимание.

Однажды он поспорил на несколько сотен фунтов, что муха, которую он выбрал на окне, сядет на подоконник раньше, чем та, которую выбрал другой мужчина. Он был неразборчив, когда дело касалось игры. Мне рассказали историю о том, что однажды, когда я была еще младенцем, он поставил меня в карточной игре против охотничьей собаки другого игрока. К сожалению — я говорю это искренно, — он выиграл. Но удача не всегда улыбалась ему.

Наша мать умерла, когда мы были очень маленькими, и мое детство прошло в бесконечном хаосе неустойчивых обстоятельств. Вначале я их не понимала, но с годами они становились все более устрашающими. Несколько лет отцу каким-то чудом удавалось удерживать свой фамильный особняк, который мы считали своим домом. Но только четыре стены и крыша этого дома оставались неизменными, и их наличие не зависело от удач отца.