Провинциальная история

И протекцию составить в будущем мог, и рекомендации, им выписанные, многие двери отворили бы. Но… то, что девочке осталось немного, Никитка сразу понял.

И понял, что, пусть оба родителя знают, но все одно не смирятся. Родители никогда-то не смиряются, а стало быть, когда произойдет неизбежное, они начнут искать виновных. И кого таковым сочтут? Именно… и отказался бы, как отказывались многие до него. Но… хозяин комнатушки, в которой Никитка прием вел, решил, что сдает ее больно задешево.

Платье вновь вышло из моды.

А пара старых клиентов вдруг отказались от его, Никитки, услуг, будто бы поздоровели вдруг. На деле просто нашли иного целителя, помоложе, подешевле, готового на все, как готов был некогда Никитка работать за гроши, лишь бы клиентуру набрать.

Целителей каждым годом выпускается сотня. И эта сотня есть желает.

Вот Никитка и решился. Принял предложение. Собрал вещи, которых оказался всего-то один сундук, и отбыл в глубокую провинцию, которая к удивлению его оказалась вовсе не так уж глубокой, серой и унылой.

Канопень и вовсе произвел двойственное впечатление, с одной стороны поразив простотой и совершенно провинциальной открытостью, а с другой — полным отсутствием конкуренции. Не считать же за таковую отделение гильдии, в котором только и числился, что Верховный маг, да единственную частную контору? Никитка даже решил, что после, когда преставится девочка — а по его ощущениям, оставалось ей недолго — он в Китеж возвращаться не будет.

А потом… когда девочка исчезла, он, признаться, решил, что время его вышло. И даже раздражение испытал, ибо каждый месяц ее жизни приносил Никитке двести пятьдесят золотых монет.

С такою ведьмой, какой Никитка Дурбин никогда не видел, пусть даже случалось ему быть представленным. Только представленным, ибо о большем ему с его доходами и думать не хотелось.

Здесь же… он покосился на Верховного мага, который ехал, одною рукой придерживая странное рыжее существо, что устроилось на плече.

Существо в свою очередь смотрело на Дурбина, и чудилось в круглых глазах его нечто этакое, насмешливое.

Так смотрела, пожалуй, бабушка, когда Никитка ей врал. И пусть самому ему вранье казалось вполне правдоподобным, но она знала…

И тварь отвернулась, уставившись уже на дорогу.

Нет… просто животное, пусть и ведьмовское, но животное. Эта мысль окончательно успокоила Дурбина.