Провинциальная история

А что, маменька сказывала, что ведьмы страсть до чего влюбчивые. В сказках-то как? Идет ведьма по полю, видит молодца славного или там какого королевича, и сразу влюбляется, а любовью томимая и вершит всякое-разное.

Королевичей зачаровывает. Нет бы просто подойти и сказать, так мол и так… хотя… если те, сказочные, навроде нынешней, то оно и понятно. Робеют. Знают, что собою нехороши. Вона, тощенькая до того, что глядеть без слез неможно.

Хотя одета богато. Вона, рубаха с тонким прошивом, да запястья жемчужные, летник расшит богато, с изумруд-каменьями.

Может, если ведьму приспокоить, подкормить, то и она не хуже станет?

Каши там на молочке да с маслицем, от неё бабы хорошо в теле прибавляют. И от пирожков, ежели с простоквашею. Творожку да меду… Антошка точно знает, чем кормить, пусть только позволит ему.

Ишь, глаза прикрыла.

От радости, что ли? А то… как иначе… вона, добрый молодец сам явился, желание выразивши, как в книгах пишут, однозначное, иного толкования не предполагающее.

Ничего, вона, в постели все бабы одинаковые, особенно, ежель подушками обложить для мягкости, а то что-то подсказывало, что ведьма уж дюже костиста.

— Так, — сказала она, глаза открыв и взглядом опаливши таким, что этот, воистину чудесный план — подушки Антошка решил брать пуховые, чтоб совсем уж мягко было — сам собою развеялся. — Ты когда в последний раз мылся-то, служилый?

Антошка поскребся, силясь вспомнить.

— На той седмице в баню ходил, — сказал он.

— Понятно… служить мне не надо. Телом точно. И вообще…

— Погоди, — прервал ведьму голос, донесшийся будто бы с потолка. Антошка голову задрал и… нет, он про чудеса-то всякие читал.

Скатерть там самобранка, мнилось еще, что зело в хозяйстве пользительна она, этак и жены не надо, ежели такая скатерть имеется.

Но чтоб человек прозрачный да под самым потолком мотылялся…

— И вот что мне с ним делать? — поинтересовалась Стася, обходя по дуге растянувшееся тело несостоявшегося кандидата в любовники.

— Водой плесни, — присоветовал Евдоким Афанасьевич, воплощаясь подле паренька. — Ишь, слабый народишко пошел…

— А если глобально? — Стася тоже подошла.

Выглядел паренек… вот аккурат, что Васятка в редкие минуты трезвости своей. И пусть одежонка иная, но одинаково мятая, местами драная и всеместно грязная.

— Глобально, матушка-ведьма…

— Привыкай, — отрезал Евдоким Афанасьевич.