Провинциальная история

Не знаю, что гнало её, то ли обида на супруга, то ли страх, что он добьется-таки своего…

Стася открыла глаза.

Искры ластились к коже, больше не обжигая, будто признав за Стасей право касаться их. Они поднимались над ладонью и опускались, разливаясь дрожащим робким светом.

— Он явился по первому снегу. Не один… еще трое магов немалой силы… потребовал встречи со мной. Привез указ государев… смешно… государственное дело…

Ни Стасе, ни ему самому, что отвернулся, показывая полупрозрачную спину.

— Мне повелевалось немедля вернуть Ладушку законному супругу.

— Я спросил, как он далее мыслит их жизнь… глупый мальчишка, — Евдоким Афанасьевич покачал головой. — Он вбил себе в голову, что если запереть Ладушку в тереме, а после раз за разом говорить ей о любви, то она возьмет и поверит. Простит его. И они заживут вдвоем долго и счастливо. Только, конечно, сперва её лишат силы, чтобы не сбежала. Но потом, без силы, когда она станет обычною, они всенепременно заживут долго и счастливо.

Теперь светилась уже кожа.

Мягко, странно… Стася потрогала руку, но ничего-то не изменилось.

— Он тоже был упрям, этот мальчишка, уверившийся, что лишь ему известно, как нужно жить правильно. Он видел во мне врага, который стоял на пути их с Ладой счастья. И готов был воевать.

— И я… готов был. В конце концов, закон стоит превыше воли отдельного человека, даже если это воля государя. О чем и поведал. А после закрыл свои земли.

— Но она все равно ушла?

— Когда я вернулся, Лады уже не было… я почувствовал это. Я… искал.

Стася поднесла ладонь к губам и вдохнула свет.

— И ушла ведь, как была, в домашнем платье, не прихватив с собой ничего-то, пусть даже давно уж собрала котомку на этот случай. После я понял, что она, верно, пошла за мной и слышала наш разговор. И… страх её стал столь велик, что подчинилась ему и сила, и сам этот мир, открыв тот путь, которого она желала.

— В мир, где нет ни магов, ни ведьм, — завершила рассказ Стася. И обняла себя. — А… вы?

— Я отписал о случившемся что в Ковен, что в Гильдию, но мне, как видится, не поверили. Потребовали пустить представителей. Я согласился, мне тогда еще мнилось, что Ладушка вернется, а потому я все же искал пути примирения. Не себя ради, но ей здесь жить было… они приехали, долго ходили по дому, а вот в её лес войти не сумели, — Евдоким Афанасьевич усмехнулся.