Провинциальная история

— Только у нас такие.

Ежи счел за нужное поверить. Да и кобели на подворье Матвея Фроловича от тех, что бродили за высоким забором Фрола Матвеевича, отличались разве что мастью.

— Чужого не пустят, — произнес Ежи тихо.

— Точно, — согласились купцы. И Фрол Матвеевич добавил. — В позапрошлым годе вора крепко порвали, полез с артефактою, думал, что пуганет. По первости-то пуганул, но…

Зверюга оскалилась, предупреждая, что, может, Ежи и маг, но у нее своя служба.

— А с домашними что?

— Так… — Матвей Фролович потрепал зверя по холке, и тот зажмурился, довольный.

Купец покачал головой.

— То есть вздумайся кому из домашних чужого пустить…

— А если… ваша дочь?

Матвей Фролович задумался, правда, думал недолго и головою мотнул, сказавши:

В тереме собак не было, зато имелись люди, которые изо всех сил старались хозяину на глаза не показываться, но Ежи чувствовал их, что беспокойство, что страх.

Просторный. Стены выбелены да узорами покрыты яркими.

Вот и буфет по столичной манере, резной и со стеклянными дверцами. За стеклом — горы фарфоровой посуды…

— Маланькино приданое, — с гордостью сказал Матвей Фролович, а Фрол Матвеевич себя за бороду дернул в немалом раздражении. — Давече привез из Китежа…

Те же узоры, правда, уже без кораблей — цветы да птицы, что девице подобает. Полы натертые блестят, на лавках горы меховые да подушки, одна на другую составленные.

Выглянул в окошко, убеждаясь, что до земли далеко, а стена гладка…

— Есть что-то из её вещей? Чтобы пользовалась? — поинтересовался он, осматривая комнаты куда как пристальней. Вот только ничего-то не нашлось.

И книги, те, столичные, которые дешевенькие пускают, про любовь колдовскую. Читаны и зачитаны до стершихся букв. Шкатулочка тут же, а в ней — какие-то бусины да цепочки, перстеньков пару, но простых…

…вторая на столике узорчатом и полна до самого верха.

— Это я ей из Белозерья привез, — пояснил Матвей Фролович, когда Ежи вытянул длинную нить жемчуга. — А это наши, местечковые, золотых дел мастера…

Были и височные кольца с тиснением.

Узорочье, пусть и со стеклом, но на диво тонкой работы.

Перстни тонкие и толстые, простые да с каменьями. Заушницы. Булавки узорчатые… многое было. И то, что шкатулка осталась нетронутой, заставляло сомневаться в той, самой первой, идее.