Провинциальная история

И от чаши, которую тотчас подали, во успокоение, отмахнулся.

— Маланечкин! — а вот Матвей Фролович отказываться не стал, осушил одним глотком и только тогда за грудь схватился. — Что деется, что…

— Где стояли, там и кинули, — хором возмутились девицы, за что и получили тычка острым кулачком.

— Поговорите тут, — пригрозила ключница. — Ишь, распустились… я вас…

— Погодите, — Ежи потер переносицу. — Кто знает платья боярышни?

— Я, — ключница глянула искоса. — Рубахи сподние из аглицкого полотна числом дюжина, рубахи красные шелковые…

Она загибала тонкие сухие пальчики.

— Хватит, — Ежи замахал руками. — Мне нужно, чтобы кто-нибудь поглядел и сказал, чего из платья пропало.

Сомнительно, чтобы девицы голыми пошли. Во всяком случае, если бы вдруг и пошли — мало ли, что за дурь бродит в головах девичьих, — то всяко далеко не ушли бы.

Ключница призадумалась.

Бросила быстрый взгляд на летники и выскользнула.

— Ох, грехи мои тяжкие, — затянул Фрол Матвеевич и на сей раз все же чарочку опрокинул, закусивши хрустким огурчиком.

— Дела горькие, — поддержал его Матвей Фролович и бородой утерся. — Найду, кто со двора свел…

— Жениться заставлю, — Фрол Матвеевич и вторую принял, благо, дворовой держал поднос со стеклянным килишком, огурчиками, капусткой и прочею нехитрой закусью. — Если попортил, конечне… а ведь я-то, дурак, надеялся…

Купец махнул рукой и шубу скинул, которая рухнула тяжким комом на руки расторопного холопа.

— Твоя правда, братец, — Матвей Фролович и от своей тяжести избавился.

— А то… Басеньке думал лисью справить, новую, из чернобурки, на алом бархате. Была бы чистою боярыней… а теперь чего?

От третьей он отмахнулся, в комнату вошел, ступая тяжко, но осторожно, ибо оказалась вдруг светлица мала для массивного этого человека.

— Стало быть, сами ушли, — сказал он, остановившись перед столиком, на котором переливались всеми цветами радуги камни. — От дуры…

— Бабы, — возразил Матвей Фролович, будто это что-то да объясняло.

— Еще рано делать выводы, — Ежи на всякий случай отодвинулся, ибо рядом с купцом вдруг ощутил себя слабым и малым.

— Ай, ваше мажество, мы ж не глупые… сами могли б докумекать… оно и верно, кобели во дворе злющие, чужого не пустят. Платье, опять же… раз это кинули, стало быть, другое нацепили. Сбегчи решили? Вот чего им не хватало-то, а?

— Не могу знать, — Ежи с тоской подумал, что время уходит.

— И я… не могу… я ж ей ничегошеньки не жалел.