Провинциальная история

Не потому, что помирает, все-таки Баська в ведьму свою верила, но из-за бестолковости его и житейской неустроенности, от которой он — иначе и не объяснишь — и стал рядиться этаким чучелом.

— Согреть его надобно, — решила Баська и одеяло поправила.

Поглядела задумчиво.

Помнится, батюшка сказывал, как одного разу зимою в бурю попал да такую лютую, что ни земли, ни неба не видать. Обоз замело, кони полегли, позанесло их снегом, люди же, чтоб не померзнуть, друг дружку грели.

— Еще одеяло принесть? — поинтересовалась Маланька и вошла-таки, дверь за собой притворивши.

И приглядеть бы, да…

— Не поможет, — Баська руки мажеские пощупала, все более убеждаясь в собственной правоте. — В егоном теле своего тепла не осталось, поди. Надобно…

Баська решительно одеяло откинула.

Оно, конечно, нехорошо… совсем даже нехорошо… и буде тут холопки какие, она б их послала, но холопок не было, одни лишь ведьмы.

— Ты чего удумала?! — Маланькины глаза сделались круглы.

— Спасать буду, — Баська мысленно помолилась всем богам. — А то ж заледенеет вовсе… что тогда ведьмы скажут?

— Тихо, — велела Баська громким шепотом, укладываясь подле мага. Юбки оправила, чтоб ноги прикрывали, а то и вправду срам… если кто увидит, то говорить станут.

— Ты… ой, мамоньки… — Маланька прижала ладони к щекам. — Ой, что будет…

— Ничего не будет, — проворчала Баська, руки на груди скрестивши. Лежать она решила на спине, потому как тогда можно разглядывать потолок, а не мага.

— А кто? Я ж на две стороны не разорвуся, — и эта мысль показалась донельзя удачною. И вправду, что получается? С левого боку мажика Баська греет, а правый, стало быть, холодным останется?

И выйдет, что она его наполовину отогреет?

А если этой половины мало, чтоб мажик отжил? Или, паче того, он вовсе наполовину очнется, как кухарка, которую удар разбил. Правда, Баська так и не поняла, кто и зачем бил её, да и как вовсе удалось, потому как была кухарка бабою серьезной, вширь едва ль не больше, чем ввысь, и руку имела тяжелую.

Её все во дворе боялись.

А потом одна рука отнялась, нога тоже. И с лица перекосило.

Она поглядела на мажика.

— Да не бойся, — сказала Маланьке на правах человека опытного, которому уже случилось полежать в постели мужиком. — Он тихий… лежит себе.

— Вот пусть и лежит, — Маланька решила заупрямиться. И тоже руки на грудях скрестила.