Провинциальная история

— И кому мне эту бумагу показывать? Даже если на рыночной площади вывешу… — батюшка махнул рукой и взгляд свой задуменный на Баську перевел. — Завтра же под венец!

— Погоди, — Матвей Фролович взял батюшку под локоток. — А моя как?

— Ни на ком я жениться не буду! — магик попытался сползти с кровати. И у него, что характерно, даже получилось. Он выпятил тощую грудь и плечи расправил. — Помилуйте, я не стану отвечать за чужую глупость…

— Моя ближе лежала, — кажется, батюшка все-то для себя решил.

Баська поглядела на магика и поняла, что не хочет за него замуж.

Он же ж… страшенный.

И морду малюет… это хорошо, что батюшка его размалеванным не видал, а то бы точно пришиб с ходу. И не то чтобы Баське сильно жаль было магика, небось, сам думать должен, чего творит, но… но замуж? Вот за этого? Он же ж тощий!

Тришка вон телегу поднять мог, а этот… этот и колесо в руках не удержит. Какая от подобного мужика польза-то?

— …и обнимался он с ею. Стало быть, на ей и женится…

— Что там он обнимал? Так, подержался слегка, а Маланька…

— Не хочу! — взвыла Баська.

И Маланька вой подхватила, причем у нее-то всегда плакать душевней выходило, с переливами, горестно, маменька ейная, помнится, еще говорила, что если Маланькин батюшка в разорение войдет да в нищету, то Маланьку плакальщицы завсегда примут.

Вон, даже у Баськи от воя этого в грудях защемило.

Или не от воя, но от жизненных тяжких перспектив. Дура, ох дура… а ведь могла бы… могла бы за Тришку замуж пойти. Теперь-то… чего… вона, прав батюшка, слухи пойдут.

И о том, что у ведьмы очутилась.

…а ведьмы, они все до мужиков охочие. И про Баську теперь думать также станут… а еще этот вот, тощий да страшенный… магик… какой из него магик? Недоразумение одно… и замуж…

Да она скорее в монастырь пойдет, чем замуж…

Баська открыла рот и завыла еще громче, потому как в монастырь ей категорически не хотелось, замуж за магика тоже. Вот только вой её потонул в разгорающемся споре.

Наступил. Что ж тут. Стася почувствовала его приближение задолго до того, как из темноты болот показался край солнца.

— Красиво, — сказал Ежи, поплотнее запахивая свой кафтан на ней. Зря, совсем даже не холодно. Только стыдно немного, но со стыдом Стася как-нибудь да сладит.

— Красиво, — согласилась она.

Небо окрасилось алым и золотым, краски мешались, растекались, создавая вовсе удивительные картины. И облака розовели то ли спросонья, то ли от смущения.