Провинциальная история

Она же краснела и лепетала, что звезды — это, конечно, хорошо, но в хозяйстве куда удобнее новое корыто. Там, во сне, все это казалось логичным и правильным, что сама ведьма, что звезды и срочная необходимость сотворить новое корыто, но потом…

— Что тут творится? — спросило корыто хриплым басом. И Никитка очнулся. — Люди добрые! Срам-то какой…

— Батюшка! — взвизгнул кто-то, выбираясь из Никиткиных объятий. А он, дурень, вместо того, чтобы отпустить, руки сжал покрепче, не желая с ведьмою расставаться.

— Маланька! — возопил другой голос, громче прежнего.

— Папенька! — взвыли уже слева.

Тогда-то Никитка и осознал, что лучше бы ему во сне помереть. Оно как-то… без мучений прошло бы.

— Что тут происходит?

Вот и Никитка не отказался бы понять. На всякий случай он все-таки открыл глаза и голову повернул, вяло удивившись, во-первых, что еще жив, а во-вторых, что сил хватает голову ворочать.

Справа от него полулежала растрепанная девица вида разнесчастного.

И Никитка глаза прикрыл, решив, что все-таки блажится ему. Ну или, если выражаться научно, он пребывает в предсмертном бреду. Правда, он никогда-то не слышал, чтобы от бреда пахло вареньем, молоком и самую малость — салом соленым.

— Вот и нам бы хотелось узнать… — донеслось от двери. — Что тут происходит…

…Басенька и сама не поняла, как приснула. То ли привычка сказалась — в родном-то доме она имела обыкновение почивать после полудня, особенно летом, когда на улице самая жарень, — то ли притомилась она, то ли ведьма зачаровала.

Сама Басенька после уж пришла именно к такому выводу.

Не своя, к которой она уже почитай и привыкшая, а та, другая, с дурным глазом и похожая сразу на сродственницу треклятую, и на троюродную папенькину тетку, которая в доме являлась редко, но коли уж приезжала погостить, то разом свои порядки наводила. И поди-ка попробуй сказать хоть словечко поперек.

В общем, она виновата.

Баська ведь не хотела спать, так, полежать чутка, а потом взяла и… а батюшка тоже взял и заявился. И добре бы один, так ведь при ем и Маланькин тятька, который хмурится, бровями играет, и еще вот Антошка, ирод, верно, комнатушку показавший.

Баська-таки руки с себя скинула: ишь, магик, только-только на покойника похожий лежал, а нате, согрелся, отжил, потянулся к телу живому. И главное, что за самые девичьи красоты ухватить норовит.