Птицеед

Проявил беспечность, решил, что ему ничего не грозит, и стал касаться булыжников голыми руками до их обработки. Ил влез к нему в сердце и отправил в могилу.

— Печально. — В уме я уже перебирал оставшиеся, совершенно тухлые варианты.

Фрок презрительно фыркнула, подводя итог каким-то своим мыслям, достала ключ на цепочке, протянула дворецкому, сказав:

— Меня ждут во дворце Первых слёз. Я не в том положении, чтобы задерживаться. Фридрих, открой ему кабинет.

— Да, ритесса, — поклонился старый дворецкий.

Я вопросительно посмотрел на бабку, не понимая, зачем мне в кабинет, святая святых, куда вход внукам заказан с самого детства.

— Ты думаешь, если огранщик лежит в могиле, то я, как партнёр, не выбью свою долю с его предприятия? — мрачно усмехнулась бабка. — Не настолько я готова швыряться деньгами. Забрала причитающееся рунами. Ты редко просишь, а я редко помогаю. Сделаем приятное исключение. Выбери нужную из тех, что есть у меня.

— Спасибо, — только и смог я сказать.

— И даже не напоминаю, что они не должны всплыть и привести ко мне, если будут твориться грязные дела.

— Никаких грязных дел, — пообещал я, надеясь, что правда никаких.

Она села в карету и прежде, чем Фридрих закрыл дверь, сказала ровным холодным тоном:

— Даю совет: возьми самую крупную, если это для проклятой жены моего внука, то пусть она подавится ею и отправится к Птицам в Гнездо на веки вечные.

Вот с таким вот благословением, или напутствием, я отправился в её кабинет, следуя за дворецким.

— Вы останетесь на обед, риттер? — спросил он меня, отпирая ключом дверь напротив библиотеки.

Кабинет, это тайное место и обитель моей бабки, разочаровал. Не знаю, каких секретов или откровений я ожидал, но здесь практически ничего не было, кроме кресла, письменного стола и небольшого стеллажа с книгами, которые брались из библиотеки. Всюду — идеальная чистота, ни пылинки. Тёмно-зелёные шторы откинуты, впуская солнечный свет через решетчатое окно.

На столе, затянутом синим сукном — латунная каштановая лампа и остро заточенный карандаш.

Несколько пейзажей, сделанных небрежным и грубым штрихом. Восемь портретов. Один из них — Когтеточка. Человек в широкополой шляпе и с лицом точно таким же, какое у памятника на центральной городской площади. Другой — мой отец: кудрявый, длинноволосый, с насмешливым взглядом из-под полуопущенных век. Здесь он даже младше, чем я.

— Верхний ящик стола, риттер.