Птицеед

Возможно, Оделия полагала, что, вернувшись сюда, вряд ли кем-то будет найдена в ближайшие сутки.

Она запретила мне приходить. Но я желал её увидеть. Сейчас, без Элфи, настоять на том, что было недосказано. Да и доверять бесценные руны курьеру, даже если это вооружённый посыльный уважаемого банка, довольно пустой риск.

Поэтому отправился на встречу сам.

Большую часть дня с моря дул порывистый ветер, и после обеда он, волна за волной, приносил дождливые фронты. Они налетали на город, скрывая солнце, поливали всё, до чего могли дотянуться, и через десять минут исчезали, цепляясь где-то на юге за гребень Курганов Рут, давая волю ясному небу.

Но тоже на десять минут.

Затем всё повторялось. Так что пока я добрался, несколько вымок и шлёпал по лужам, уже не особо выбирая дорогу.

Калитка была закрыта на крючок изнутри, я привычно просунул руку между двумя досками, нащупал, отпер. На первом этаже дрогнула занавеска. Замечательно. Значит, она меня ждёт.

Оделия, в том же платье, что и вчера, отперла дверь и сказала быстро:

Следует заметить, я бы не сделал этого, даже если бы короткий ствол пистолета не прижался к её голове где-то за ухом.

— Без глупостей, риттер.

— А то что? — насмешливо поинтересовался я. — Убьёте её? Она слишком ценна для вас.

Секундное колебание, и теперь тёмный провал ствола смотрел мне прямо в глаз:

— А вы, риттер? Ценны?

— Полагаю. Раз ты со мной разговариваешь. Но не беспокойся. Я не собираюсь оставлять ритессу в беде.

Мрак тихо рассмеялся:

— Тогда добро пожаловать.

И я вошёл, чуть отодвигая Оделию в сторону.

Меня зажали сразу двое, припёрли к стенке. Аккуратно, очень ловко отстегнули шпагу, обыскали и избавили от пистолета, кошелька.

— Будешь дёргаться, колдун сломает тебе предплечья.

— Свяжи его всё равно, — сказал второй.

— Чем, интересно? Иди давай.

В столовой мне указали на стул. Их было трое — все в одежде горожан средней руки, но по выправке и тому, как парень держал пистолет, явно солдаты.

— Кто из вас колдун? — полюбопытствовал я, разглядывая напряжённые лица.

Их жутко нервировало, что я спокоен. Что не сопротивлялся. И вообще был просто душкой. Я даже не стал улыбаться, а то моя счастливая физиономия их точно перепугает до колик в кишечнике. И тогда, чего доброго, они сорвутся. А я очень не люблю, когда меня бьют. Есть в этом нечто совершенно невоспитанное.

— Руки на стол, риттер.