Птицеед

— Ты не сбегала от него. Он отправил тебя в Айурэ!

Её хрупкая, окровавленная, влажно-красная рука с выступающими белёсыми сухожилиями, схватила за запястье, и Оделия легко поставила меня на ноги.

Я ощутил эту звериную, нечеловеческую силу в её тонкой кисти. Женщина выплюнула на землю совершенно прозрачную, истончившуюся руну, бывшую раньше кубиком.

— Да, Малыш. — Голос остался прежним, что было ещё больнее. — Он не желает, чтобы они причинили вред этому городу. Я не желаю тоже. Наши интересы пересеклись, и мы решили помочь друг другу.

— Ты суани! Нет! Вьи́тини! — Это стало понятно внезапно. Только сейчас.

Она потеряла все чудные кудрявые волосы. И выглядела словно выбралась из пожара, но я продолжал видеть в ней ту, кем она когда-то была.

— Я не являюсь слугой Светозарного. Он не мой повелитель, а я не его рабыня. Я свободный человек, Малыш, и принимала решение без принуждения.

— Колыхатель знает, где Когтеточка?

— Я не лгала. Нет. И где Птицеед — тоже. Нет времени, Малыш. Сейчас он освободится.

Она обернулась к золотой струне, которая постепенно гасла, растворяясь в воздухе, теряя лучи-отростки. И окончательно исчезла. Тварь, копошащаяся под ней, выпрямилась в свой полный девятифутовый рост.

— Если он всё-таки жив, если ты когда-нибудь найдёшь его, скажи, что он был лучшим, что случалось за мою жизнь. А сейчас убегай. Отныне ты хранишь наследие нашей семьи, — напоследок сказала Оделия и вложила в рот треугольную руну.

На мгновение я ощутил холодок на ране, и боль утихла. А потом женщина сделала шаг к существу, в котором уже сложно было узнать Медоуса. Он предстал перед нами в истинном, изменённом облике, как Осенний Костёр, которую не увидел Калеви Той, но увидел я.

Теперь он горбился, и девять его разномастных рук, растущих прямо из массивной головы, конвульсивно подёргивались, впивались в землю, помогая сохранять равновесие мясистому слизистому телу, то и дело показывающемуся среди складок ороговевшей сероватой кожи.

Гротескное лицо искажено яростью и болью, правый глаз вытек и остался сухой дорожкой на шершавой щеке. Он что-то в гневе крикнул на квелла, раскалывая вселенную.

Я ничего не мог сделать. Не могут обычные люди противостоять богу, пускай он и потерял почти все свои силы. Здесь мне не помог бы ни отчаянный Капитан с ружьём, ни пушка Толстой Мамочки.

Богам могут противостоять только другие боги.