Птицеед

Можно было лишь умереть, словно букашка, походя раздавленная башмаком. Или бежать.

Мне не стыдно признаться, что я послушался Оделию и побежал.

Затем меня точно обдало кипятком, ноги отказались повиноваться, и я упал среди камней, разбив лицо.

Мир ревел, корчился, плавился и дрожал, точно в агонии. Я, ослепнув от боли, причиняемой тысячами невидимых чудовищ, что грызли мои ноги, подумал об Элфи, позвал её, надеясь, что она никогда-никогда не увидит ничего подобного.

А после Кварталы Пришлых не выдержали напряжения, всех тех ударов, что сыпались на них от двух непримиримых врагов, и просели.

Рухнули вниз, в пропасть, туда, где находились шахты, штольни и пещеры. Увлекая за собой улицы, дома, деревья, людей, Светозарного и Оделию.

И в наступившей тишине в пространство, освободившееся от части Айурэ, ринулась Эрвенорд, заполняя своим прохладным, милосердным телом образовавшийся провал.

Шёл дождь, были глубокие сумерки. Я очнулся от боли, на краю не то озера, не то речной заводи, уж не знаю, как это правильно называется.

Вокруг никого не было, словно люди не решались подходить к столь опасному месту. Земля то и дело едва заметно вздрагивала, на поверхности воды появлялись и лопались пузыри. Больша́я часть Квартала Пришлых оказалась на дне.

Я видел противоположный берег реки, горящие огни жилых районов. Такие далёкие, что невозможно было и мечтать, чтобы до них добраться в этой жизни.

Мои ноги пожирала гниль. Она уже съела и ступни, и голени, перекинувшись на бедра, оставляя после себя лишь истончённые кости.

Запястий тоже больше не было, до меча не дотянуться. Я чувствовал жжение на спине. Гниль собиралась сожрать меня заживо.

Проклятущий мстительный Светозарный, прежде чем сдохнуть, сумел всё-таки достать меня. Сквозь мутное сознание, через боль, я порадовался, что Оделия этого не узнала.

Ценой своей жизни она остановила тварь, а значит, у полей солнцесветов появился шанс возродиться. И другие, те, что ждут в Иле, не придут, не построят свои ульи вдоль границы Шельфа.

Я приходил в себя. Вновь пропадал в болезненном кошмаре. В секунду ясности сознания понял, что идеальный способ умереть — упасть в воду, захлебнуться. Это гораздо лучше и быстрее. Но уже не было сил двигаться.

Раус Люнгенкраут был той рыбой, что оказалась на берегу и подыхала медленной смертью.

Шелест дождя. Шорох осыпающихся камушков, их скрип под подошвами. Негромкие осторожные шаги.

Свет тусклой луны. Блики на воде.