Птицеед

В этих блюдцах был лишь холодный трезвый расчёт мелкого хищника.

— Угу, — пробормотал я, даже не остановившись. — И мою печень. А еще, конечно же, окорок, дери тебя совы.

Седьмая дочь с ловкостью обезьяны перепрыгнула у меня над головой на другую усыпальницу верхнего яруса, кося глазом на ружье. Твари быстро учатся, и огнестрельное оружие давно перестало быть им в новинку.

Я не собирался тратить на нее пулю. В одиночку эти создания не представляют опасности. Они слишком осторожны, чтобы нападать, здраво оценивая свои силы.

Минуты три седьмая дочь скакала следом, выпрашивая сердце или ещё какой «не важный мне кусочек меня», а потом отстала, разочарованно цокая языком. Лишь серая тень мелькнула на границе зрения на прощанье.

Я люблю это кладбище с тех пор, как мне исполнилось десять, когда Рейн привел меня сюда в первый раз. По сути, ещё ребёнка, считая, что я должен познавать Ил как можно раньше и привыкать к нему.

Тогда меня потрясли цветущие мальвы, посаженные в память о погибших воинах Девой Леса, одной из Светозарных. Здесь, среди мёртвых, ко мне приходит покой.

Сейчас было не то время, чтобы бродить среди старых гробниц в свое удовольствие. Я искал следы чужаков, но тут, кажется, никого не было уже несколько месяцев.

…Ни отпечатков ног, ни примятой травы, ни сломанных стеблей. Я быстро добрался до точки, которую наметил для себя, как финальную — усыпальницы выстраивались в арку, позволяя пройти под ними.

Пора возвращаться назад. Для собственного спокойствия, негромко поминая сов, я решил проверить тупиковый смежный коридор, извилистый, точно кишка. Вытащил из-под куртки карманные часы на серебряной цепочке, глянул на стрелки.

Время до возвращения у меня ещё было.

Прямоугольные гробницы стояли тесно, ружье приходилось держать над головой, солома плаща царапала по камням.

Стены сдвигались, становились выше, так что от вечно-розового, мглистого неба осталась лишь яркая узкая лента. Поворот под прямым углом, где-то наверху шорох, седьмая дочь сдавленно рассмеялась и вновь затихла. Вот ведь приставучая гадина! В глубоком полумраке, слушая свои шаги, я, наконец-то, вышел на более свободное пространство, трижды повернул, дошел до стены с вмурованными в нее саркофагами воинов времён той страшной войны.

Ну, теперь можно и назад.