Птицеед

Я положил ружье на крышку гробницы, прицелился и попал в грудь первому из идущих, явно ожидавшему, что я валяюсь разорванным на разные неаппетитные части.

Тут же спрятался, когда слитно грохнули два выстрела. Взвизгнул рикошет.

До них шагов тридцать, я уже отчаянно работал шомполом, загоняя пулю в ствол.

— Он один! Её с ним нет! — эта фраза сказала мне, что ребята не охотились на меня персонально, просто наши дорожки так совпали, дери их совы. И кто такая «она»? — Бросай!

Восславим идиотов, ибо только благодаря им многие из нас могут встретить старость.

Я забыл о ружье, не успею перезарядить, сыпанул порох на полку пистолета, высунулся с другой стороны гробницы, не обращая внимания, что острые камешки впиваются в левый локоть.

Выстрелил, промазал, но испугал поджигающего фитиль гренадёра (пуля сбила его шляпу) и тот уронил гранату себе под ноги. Они все бросились врассыпную. Успели, прежде чем фитиль догорел.

Я закончил перезарядку, справившись ничуть не хуже регулярного солдата лорда-командующего, взвёл курок и вновь положил ружье на крышку саркофага, выискивая цель.

Их было четверо… осталось четверо. Тень метнулась через дымку и, споткнувшись, упала, когда мое ружье бахнуло. Я не самый идеальный стрелок, но с тридцати шагов это куда проще, чем стрелять по курицам. Он стал орать, держась за грудь и катаясь по земле.

Двое кинулись ко мне с тесаками. Третий суетливо пытался прикрепить к ружью трехгранный штык, но смотрел больше на вопящего товарища и потому никак не мог защелкнуть крепёж на ружье.

Все они были крепкими ребятами и перли вперед, точно спущенные с цепи псы, которым показали аппетитную говяжью вырезку. Уж не знаю, чем я так успел им досадить, но они не желали оставлять меня в живых. Что довольно прискорбно. Вечно я сталкиваюсь с проявлением совершенно гадких человеческих чувств.

Я решил дать этим заблудшим душам, забывшим заветы Одноликой (то, что я их тоже забыл и прибил двоих, к делу совершенно не относится, даже не смейте мне ставить это в укор) последний шанс.

— Мир! — крикнул я им, но будучи человеком, не верящим в проявление миролюбивых чувств агрессивных незнакомцев, все же вытащил из ножен саблю, дабы не встречать саперные тесаки раскрытой дланью или собственной рожей.

Плевать они хотели на «мир». Даже не замешкались.

Пришло время козырей, так как я не желал вступать в рубку сразу с двумя, особенно если этого можно избежать.