Птицеед

Еще двое вязали Танбаума. Грабителям противостоял только Пноб. Массивный великан не собирался так просто расставаться со своим кошельком.

Одним быстрым движением он опрокинул нападавшего, и тот рухнул рядом с Калеви, давая рассмотреть плащ, сшитый из множества вороньих перьев.

Но… это же… Племя Гнезда.

Ботаник глянул на плащ ещё раз, решив, что зрение его подводит.

Нет. Вороньи перья никуда не исчезли.

Страх и дурнота превратились в ледяной ужас. Он забыл о боли. Застыл, точно ящерица и издал горлом звук тонкий, странный и жалкий.

Тем временем Пноб, который то ли не видел, то ли плевать хотел, кто ему противостоит, с яростным рёвом, ничуть не достойным учёного и доцента кафедры ботаники, схватил второго нападавшего за грудки, поднял над головой так, что у того слетела шляпа, а затем шмякнул о камни.

Это привлекло внимание остальных бандитов. Те, что стояли над Рево, переглянулись, извлекли из-под плащей короткие кривые клинки, шагнули к Пнобу. Один бросил пьяному другу Калеви:

— Встанешь или побежишь — прикончим.

Бросил сквозь зубы, с презрением, ничуть не сомневаясь, что тот не побежит.

— Проваливайте пока целы, сосунки! — рыкнул Пноб, без страха, набычившись, глядя на приближавшихся.

Они не ответили и двое их товарищей, закончив вязать узлы на руках Танбаума, выпрямились, собираясь присоединиться к драке. Тот преступник, что валялся рядом с ботаником, тихо застонал и пошевелился, сел, осторожно ощупывая голову, и хрустнул шеей.

Калеви, через панику и страх отметил странность — пространство перед «Берёзой» оставалось совершенно пустым.

Никто не входил и не выходил. Вся улица опустела.

Пноб извлек из кармана маленькие канцелярские ножницы. В его огромной руке они казались сущей насмешкой над тесаками нападавших. Великан махнул ножницами в сторону подходящих людей и голова у одного из грабителей скатилась с плеч, стукнувшись о камни.

Тело сделало еще несколько шагов, прежде, чем упасть.

Ботаник вытаращился, забыв дышать. Он никогда не видел ничего подобного.

Так, чтобы нечто невидимое убивало человека.

Да что там. Он никогда не видел, чтобы убивали человека!

Пноб, от которого не осталось ничего от привычно веселого добряка, снова поднял ножницы. Глаза холодно блеснули.

Тот, кого он ударил кулаком, теперь сидевший рядом с Калеви, быстро, суетливо, сунул себе в рот нечто небольшое, и между губами у него полыхнуло лиловым.

Ботаник простонал. Всё не могло быть настолько плохо.