Птицы Великого леса

Незнакомец, не отводя глаз от Вячко, отпил из деревянной кружки, и даже на расстоянии княжич мог почувствовать, как от него смердело. Длинные, слипшиеся, точно сосульки, пряди спадали на лоб и лезли в глаза. Разве что мухи над ним не кружили, и то, верно, лишь потому, что была зима.

– Кто ты такой? – спросил Вячко по-ратиславски, отчего-то даже не подумав, что мужчина мог не знать языка.

Но тот неожиданно ответил:

– По-вашему меня звать Жаба. А по-нашему ты и повторить не сможешь.

Жаба был непривычно бледен для дузукаланца, но в конце концов люди приходили в вольный город со всех концов света.

– Ты хорошо говоришь по-ратиславски, – удивлённо отметил Вячко.

– В вольном городе кого только нет, тут и по-лойтурски запоёшь, – усмехнулся Жаба и прищурился. – Так вот ты какой.

– Обычный. У нас принято говорить, что вы огнём пылаете.

– Кто мы? – Вячко начала надоедать привычка дузукаланцев не говорить всё сразу, а отвечать по частям, точно они бросали крошки голубям.

– Князья из рода Вышеслава.

Вячко посмотрел на Чичак, ожидая объяснений, но она так и не сказала ничего.

– Говорят, ты из рода чародеев.

Всё это выглядело дурно, и Вячко вдруг пожалел, что не остался во дворце, как того желал хан Барджиль. Он слишком мало знал о нравах Дузукалана, чтобы одному находиться среди врагов.

– Говорят, у тебя сильная кровь.

– И? – повторил ещё настороженнее Вячко.

Чичак молчала, позволяя ему самому вести разговор, и её слов вдруг стало не хватать.

– Тебе нужен твой меч и твой человек. Скренорец. Я знаю, где и то, и другое. И готов отдать за умеренную плату.

Жаба улыбнулся так широко, растянув толстые губы, что вдруг ясно стало, отчего прозвали его Жабой – рот его выглядел уродливо огромным.

– Ты дашь мне немного своей силы, а я наведу тебя на человечка, который забрал твоего скренорца.

– У меня нет никакой силы.

– Не та сила, но похожая, – Жаба разглядывал его, всё так же щуря глаза. – Меня не проведёшь.

– Ты чародей, – догадался наконец Вячко.

– Т-с-с, – зашипел Жаба, обнажая жёлтые зубы. Рукой, выпачканной чем-то чёрным, он откинул волосы со лба, показывая клеймо раба, и поспешно спрятал его снова. – Теперь понимаешь, почему мне нужна твоя сила?

Раз на Жабе было клеймо, значит, и воли своей у него не было.