Птицы Великого леса

Она долго смотрела на храм, пока духи скакали вокруг по очищенной от скверны земле. Они совсем перестали сторониться лесной ведьмы, приняли её за свою. Все они в большинстве своём были городскими духами, привязанными к человеческому жилью, и в ту ночь потеряли родные дома, но скверна была настолько им омерзительна, что они готовы были пожертвовать всем, чтобы её уничтожить.

И они были счастливы. Они прощались со смертью и призывали жизнь. Ничто – ни разрушенный храм, ни уничтоженный Лисецк – не принесли Даре ни капли той же радости.

Чем ярче пылал пожар в Лисецке, тем быстрее затухала ярость в груди Дары.

Пресветлые Братья упоминали пророчество, в котором дочери Аберу-Окиа уничтожат города и принесут за собой конец света. Порой Даре казалось, что это правда. Она несла за собой одни только разрушения.

Она дошла до Лисьих ворот, что вели к бору у реки. Многие духи, точно верные слуги, последовали за ней. Они тоже устали, перестали скакать и визжать и просто ждали, пока Дара выжжет чистую тропу среди скверны и поможет им покинуть проклятый город.

Дальше они направились по улице предместий вдоль городской стены. У Дальних ворот прямо посреди дороги сидел Милош. Вокруг него сгущалась скверна, подбираясь всё ближе. Дара выжгла её, отогнала прочь.

– Милош? – позвала она громче.

Голова его была опущена, глаза закрыты. Он вцепился длинными руками в свои волосы.

– Милош, – она села рядом, осторожно коснулась его колена.

– Я не смогу, – послышался чужой, незнакомый голос. Он дребезжал, точно ржавое ведро.

– Почему? Осталось ещё немного, и духи нам помогают.

Он сжал пальцы, потянул себя самого за волосы. Дара попыталась заглянуть ему в лицо, но он закрылся руками. Нашёл время для отдыха. Какой же он избалованный!

– Милош, нельзя сейчас остановиться, – раздражение росло всё сильнее. Да, она лесная ведьма, она могущественнее любого чародея, но не могла же она сама проделать всю работу.

– Хватит тут сидеть! – она схватила его за руку, потянула, но Милош упрямился. – Половину мы уже сделали, и сейчас придёт Третьяна, и…

Она дёрнула его руку слишком сильно и вдруг увидела лицо. Чужое, уродливое, больное лицо. Щёки впали, кожа обтянула череп, глаза налились кровью. Он постарел точно на сто зим. Даже самые древние старики не были так уродливы.