Птицы Великого леса

Собственные желания показались отвратительными, но именно так бы поступил Милош: он бы воспользовался всем, что у него было: драгоценностями, непрошеным даром и даже – как точно сказала мать – тайной Венцеславы, которая была известна Ежи.

– Точно. Я пойду к госпоже Венцеславе.

– Правильно, – одобрила Горица. – Попросишь её сделать меня личной кухаркой, нечего ей кушать то, что для всех готовят на общей кухне. И сам ты сгодишься для разных поручений.

– Не для поручений, – помотал головой Ежи, от собственных желаний было стыдно, восхитительно и страшно.

– Сослужу службу своим проклятием, или даром, как хочешь называй, – прошептал Ежи.

Мать провела рукой по его волосам.

– Ох, Ежи, – проговорила она тихо, догадавшись, о чём шла речь.

– Раз Охотники ушли, и Совин некому защищать, выходит, один я могу прогнать духов, – улыбнулся Ежи. – Выходит, я небесполезен.

– Конечно, нет, сынок, – вздохнула мать. – Ты очень-очень полезен.

Они ушли с постоялого двора ещё до рассвета, направили повозку к Модре и остановились, только чтобы дать лошади передохнуть да напиться и чтобы купить новое платье для Ежи: богатое, расшитое серебром и голубыми камешками-сапфирами, которые так любила Весняна.

Одежда села на нём чудно, чуждо. Ежи и самому было неловко в роскошном платье по имперской моде. Но он решил, что и этого мало, нашёл среди драгоценностей несколько перстней с крупными каменьями, надел на пальцы.

– Тебя совсем не узнать, – покачала головой Горица.

– Хорошо, – кивнул Ежи.

Никто не должен был узнать в нём сына кухарки и слугу целителя. Он сам едва себя узнавал. Мальчишка, которым он был, не мог служить госпоже Венцеславе, не имел права защищать Совин от духов. Его бы не приняли. Его никогда не принимали.

Юноша в мутном зеркале выглядел как настоящий дворянин. Он мало чем походил на Ежи, сына кухарки Горицы и неизвестного отца.

стоит дуб Ордынский,

на нём сидит птица Веретено,

Тихо ворчала печка, пока затухали угли внутри. Дара прижалась к её тёплому боку, чувствуя, как тяжело печь делала последние вздохи, прежде чем заснуть.

Рядом сидел Милош. Чуть в стороне, так, чтобы не касаться Дары. В избе стояла тишина, никто не бодрствовал, кроме них двоих.

Дара расплетала спутанные волосы, вынимала из кос жемчужные нити, складывала вместе с серьгами в мешок. Больше они ей не были нужны, как и тяжёлые перстни на пальцах, как и золотые обручья – всё, что подарил Великий князь, стоило оставить в прошлом.