– Какая температура? – прошептал Стрельников, подходя к постели больной.
– Тридцать девять, – пробормотала Маша. – И еще поднимается. Как бы не пришлось вызывать скорую.
– Ты горло смотрела? Красное? – бросил он.
– Нет, я … – начала оправдываться Маша.
– Леня, – велел Витольд, повернувшись к сыну, – принеси чайную ложку. Мэри, подержи Еву.
Стрельников заглянул в горло и обомлел. Белые пленки, словно рекламные растяжки, заполонившие покрасневшую гортань. Инфекционная ангина или дифтерит. Такое случается, если закусывать песком на пляже.
– Что там? – беспокойно поинтересовалась Мэри.
– Ничего хорошего, – пробурчал он. – Нужно везти в больницу, брать мазок. Сейчас позвоню здешним врачам, попрошу помочь. Только ты раньше времени не пугайся. Все обойдется.
Маша с ужасом наблюдала, как ее муж, бабник и подлец, быстро тыкает в телефон, а потом отрывисто просит о помощи на английском.
– Нужно снять пленки до приезда врача, – еле-еле пробормотал Стрельников, но жена, услышав его, кивнула.
Аккуратно приподняла неподвижную дочку, глядевшую на мир печальными голубыми глазами.
«Любительница песка, твою мать!» – в сердцах подумал Витольд.
Он метнулся на кухню и, порывшись в ящике, выудил кофейную ложку с длинной тонкой ручкой.
– Леня, аптечка у меня в чемодане. Достань вату и микосептин, быстро!
Намотав на ложку толстый слой ваты и смочив ее в антисептике, Стрельников вновь велел сыну:
– Неси лампу! Любую, выбери ту, что светит ярче.
Потом попросил жену:
– Держи ее, Мэри.
Маша кивнула и крепко обняла дочку.
Та, несмотря на температуру, попыталась вырваться. Но с Мэри такой номер не прошел."
"– Ева, – прошептала она малышке. – Твой папа доктор, он лечит тебя. Открой ротик, пожалуйста!
Но своевольная дочь, сжав зубы, покачала головой.
– Смотрите, пингвин полетел! – внезапно вскрикнул Леня, показывая на распахнутое окно.
Любопытная Ева вяло дернулась вслед за рукой брата и даже рот раззявила от любопытства. Но отцу хватило и этого, чтобы одним движением приподнять челюсть.
– Леня, свети мне! Мэри, зафиксируй ее!
Витольд усилием воли приказал себе сосредоточиться. Сложные полостные операции давались легче, ей-богу!
– Ева, носиком дыши глубоко, – попросил он дочку и добавил, пытаясь сохранить хладнокровие: – Пожалуйста!
Она посмотрела на него грустно и серьезно, но послушалась.
Он ощущал безотчетный страх, аккуратно очищая стенки от белого налета. Потом сунул ватный жгут в целлофановый пакет и, наклонившись, поцеловал дочку в лоб.
