Путь серебра

Поднимаясь на ноги, еще находился душой где-то там, в Асгарде, у подножия Ясеня.

И здесь же, совсем рядом, находился мир турсов – великанов, рожденных из инея, сам их князь-исполин в синем кафтане стоял в нескольких шагах от него, с упрямым видом сложив руки на груди. Враждебные силы так просто не отступят."

"Но и Хельги Хитрый не был бы собой, если бы согласился отдать власть над своей судьбой кому-то другому. Он не собирался пятиться даже перед всеми ётунами Ётунхейма с самим их князем во главе.

* * *После киевского князя жертву приносил Амунд.

Хельги наблюдал за ним со смешанными чувствами: только что он получил предупреждение от богов и теперь поневоле взирал на князя плеснецкого сквозь завесу враждебного чувства. Князь ётунов угрожал всему благополучию его рода и земли, но у него не было повода отказать ему в праве принести жертву богам – это означало бы самому начать войну, не имея никакого внешнего повода. Длинное лицо Амунда выражало все ту же уверенность, и боги не подали знака, что его жертва им неугодна. Не задрожала гора, не зашумел бронзовой осенней листвой дуб, не шевельнулся камень, Перун не сбросил с неба молнию.

Амунд же, будто зная мысли Хельги, делал все, чтобы усилить его недоверие и досаду.

– Ты видишь, при мне нет никого из женщин, – сказал он киевскому князю. – Мне нужна помощь. Не позволишь ли ты твоей дочери подержать чашу?

Хельги бросил взгляд на трех своих женщин, и Амунд уточнил:

– Я говорю о госпоже Брюнхильд. Ее руки приносят мне удачу.

В душе у Хельги все вскипело.

Только что боги предрекли ему победу, принесенную женщиной, предостерегли от ётунов – и князь ётунов немедленно пожелал получить его дочь! Пусть всего лишь как помощницу для обращения к богам, для почетной должности земной валькирии, но трудно ему было бы найти менее подходящее время для такой просьбы.

– Моей старшей дочери уместнее будет взять это на себя, – процедил Хельги, стараясь не выдать волнения.

– Боюсь вызвать неудовольствие ее мужа – он ведь заплатил выкуп за то, чтобы она помогала во всем ему одному.

 – Улыбка скользнула под усами Амунда, словно белка в гуще ветвей. – Но госпожа Брюнхильд никому, сколько я знаю, даже не обещана, и просьба моя не нарушит ничьих прав.

Не обещана! Сам намек на то, что Брюнхильд не обручена, показался Хельги опасным, как будто эта «просьба», о которой помянул Амунд, как раз и касалась обещания ее руки. «Ты ее не получишь!» – такой ответ рвался из его души, но он сумел сдержаться.