Путь серебра

Вместе с кровью Байсара сила и удача всего их войска перешла к русам, и больше им здесь делать было нечего…

* * *– И ты даже не был ранен? – спросил Хельги, когда Амунд замолчал.

– Нет. Ребра отшиб немного, да и все. Сам понимаешь: у того, кто с боем уже взял сокровища, удачи побольше, чем у того, кто только хочет их отнять. – Амунд усмехнулся, отчего правый угол его рта резко поддернулся вверх.

Слушатели молчали, примеривая сказанное к себе. Удача Амунда была ему самому в версту – он взял добычу, неоднократно отстоял ее в сражении и вернулся живым.

По сравнению с этим итоги заморского похода для самого Хельги выглядели удручающе: потерян сын, потерян цвет дружины, а из добычи – лишь немногое из доли полян и радимичей да поднесенные Амундом дары.

– Если и сейчас, – снова заговорил Амунд, – кто-то подозревает меня в сговоре с хазарами…

Все взглянули на него, многие – с тревогой: он будто читал мысли.

– То я не откажусь еще раз постоять за свою честь, – решительно продолжал Амунд, положив на стол перед собой сжатые кулаки.

 – Но такое обвинение мне можешь бросить только ты, Хельги, с остальными мне, князю, биться невместно. Если не веришь мне – пусть боги покажут, за кем правда.

Хельги молчал. Если вести речь о поединке божьего суда, он был еще не настолько стар, чтобы иметь право выставить вместо себя бойца, но биться с Амундом самому ему было бы трудно и в более счастливые дни. Огромный ростом и мощный, как взрослый медведь, Амунд был к тому же моложе его лет на двадцать.

И совсем безнадежным это было бы сейчас, когда Амунд на глазах у всего войска не раз подтвердил свою удачу, а Хельги ее почти утратил и лишь надеялся со временем вернуть.

Ему вспомнилась руна Турс. Князь-ётун стоял на пути к возвращению его удачи, не стоило давать ему случай отнять и то, что осталось.

– Я верю тебе, – среди настороженной тишины сказал Хельги, и у Брюнхильд камень упал с души. – Можно только жалеть… что я знаю так мало о судьбе моего сына… но боги знают больше… и я верю в справедливость их суда.

В тишине каждый обдумывал эти слова, и напряженнее всех – Брюнхильд. Понять их можно было по-разному. Принял ли Хельги победы Амунда за доказательство его невиновности? Или только признал, что не имеет оснований обвинять и оставляет это на долю богов?

– Судьба наша в руках норн и Одина, – кивнул Амунд, – но я считаю себя обязанным тебе и твоему роду, Хельги.

Князь в удивлении вскинул на него глаза.