Путешественница

Эллсмир поднял густые брови, удивляясь, как такое могло произойти с ним, затем пошатнулся, не удержал равновесие и начал падать. Джейми очень ясно видел, что в суматохе пеленки размотались и одна из них была пробита пулей.

Он сжимал в руках то, что было его сыном. Сверток пищал, ворочался, пытался сбросить с себя пеленки, словом, жил своей особой жизнью, из-за которой только что пролилась кровь и которая была для Джейми дороже всего на свете. Отец стоял дрожа, неспособный ни к новым действиям, ни к рассудительным мыслям.

Он не видел и не слышал никого и ничего: ни того, что огонь лижет его сапоги, ни того, что под ногами издает предсмертные хрипы Эллсмир, ни того, что леди Дансени истерически кричит, — все было неважно, потому что он держал на руках сына.

— Мне нужен Маккензи. Оставьте нас одних.

Леди Дансени была рождена не для конюшни. Даже недолгое присутствие ее здесь было нелепым: пухленькая немолодая бледная женщина в трауре была похожа на фарфоровую статуэтку. Место статуэток — каминная доска, и она должна была быть там, тогда как сейчас стояла среди больших сильных животных, дурно пахнущих, и небритых конюхов.

Того и гляди разобьешься.

Удивленный Хью поклонился госпоже, уважая ее волю, потрепал себя за волосы и ушел к себе.

Джейми видел фарфоровую бледность лица леди Дансени. Уголки носа и блестевшие глаза напоминали, что перед ним стоит живая женщина, а не кукла, но общее впечатление от госпожи было таким, будто махонького гордого кролика одели в траур и поставили перед ним.

Нужно было предложить гостье стул, но его здесь не было.

Не предлагать же сено или грязную тачку, в самом деле.

— Маккензи, утром состоялся коронерский суд.

Ему было известно это, как и то, что о состоявшемся суде знали все. Конюхи пытались избегать его сегодня, боясь шотландца, словно зачумленного.

Поскольку в кабинете у Эллсмира находился Джеффрис, он рассказал остальным слугам о том, что стряслось между господами и кто прикончил старого графа. Об этом знали все, но не судачил никто.

— Постановили, что граф Эллсмир погиб в результате печального происшествия, иначе говоря, несчастного случая.

Это произошло из-за расстройства, — губы ее дернулись, — графа, возникшего после смерти моей дочери.

Она выговорила фразу до конца, совладав с дрожащим голосом. Леди Дансени, будучи женщиной, проявила бо́льшую стойкость и сдержанность в своей скорби, нежели лорд Дансени, — тот и вовсе не вставал с постели, как только приехал домой после разыгравшейся трагедии.