Путешествие в страну мужчин

– Темно, зараза, – пробормотал Филимон и добавил: – Где тут лампа… где лампа, я спрашиваю… ты х-хто?

– Я с турбазы… Приятелей своих ищу.

– А лампу зажги, а? – из последних сил протянул хозяин, тыкая пальцем в посудный шкаф.

Егор, неспешно выбирая тактику, подошел к шкафу, посмотрел на полки, потом открыл дверцу, нашел лампу и зажег ее. Стало гораздо светлее, и к беспорядку сразу добавились пыль и грязь.

– Мне Анна Григорьевна сказала, что вы здесь главный лодочник, – нарочно полоснул он по больному, – может, приятелей моих видели?

– Анька?.

. – Филимон издал многострадальный стон, поднялся, добрел до серых тюков, наваленных в углу, споткнулся и упал на них. – Анька… – пробормотал он жалобно, сел поудобнее и вдруг превратился в большого ребенка, у которого отобрали конфету в ярком фантике: глаза округлились, губы надулись и задрожали, пальцы сцепились на животе. – Всю душу она мне вымотала! Десять лет маюсь!

– Сочувствую, – ответил Егор. И, желая как можно скорее получить ответы на свои вопросы, перешел к делу: – К вам два мужичка недавно заглядывали? Один тощий, второй толстый.

Ищу я их.

– Давай выпьем, а? За жизнь мою горемычную… – внезапно проныл Филимон, и стало понятно, как обманчива внешность, а грозные слова – лишь бравада. – Были, были твои друганы… триста рублей дали, – сразу признался он, морща крупный нос.

– А кто ж их знает! Добрые люди!

– Да ладно уж, – улыбнулся Егор.

– А я их на постой определил.

Тебя как звать-то?

– Нормальное имя, нашенское! А выпить нету?

– Молодец! Я тебе все расскажу!

Егора это вполне устраивало. Он спокойно сел за стол, надеясь, что алкоголь не возьмет верх и Филимон успеет поделиться информацией до того, как отключится. Не спать, Филимон, не спать!

– А им что нужно-то было?

– А хата как раз и нужна была, – лодочник развел руками, задел стопку журналов, и они по одному съехали на пол. – Народ кругом, отвлекают… А кто ж уединения не хочет? Я вот хочу! – Лодочник стукнул себя кулаком в грудь, закряхтел и каким-то невероятным чудом поднялся, вцепившись в спинку кровати.

 – Прыщавый говорит: «Где тут можно пожить спокойно?» А я говорю: «В лесу, само собой, дурачина ты этакий!», а он мне: «А где в лесу?», а я ему: «Да у лешего, конечно!» – Филимон притопнул, выдал развеселое «Эх, ма!» и выпучил глаза, вероятно, изображая страшного героя русских народных сказок.