Путешествие в страну мужчин

Она сидит в тесной баньке и ждет… надеется…

– Нет, я не добрый, – мотнул головой Степан, отрицая любые положительные порывы со своей стороны. – Я даже злой! – воскликнул он, топая правой ногой. – Я похудел! – он топнул левой ногой. – Да провалитесь вы все пропадом! Каждый сам за себя!

Успокоившись на этом, он пригладил жидкие волосы, гордо расправил плечи и обвел комнату победным взглядом, который остановился точно на медицинской энциклопедии. И он болен! Катастрофически болен! Разве можно забыть о язве и ларингите?

Павел будет рад, если не придется делиться!

Но девчонка? Екатерина Шурыгина?

Капризная и вредная… Как же она?

Особыми достижениями Катюшка похвастаться не могла – удалось отковырять три доски.

Но все усилия оказались напрасными. Под первым слоем досок виднелся второй, более крепкий, и уж на него-то не хватило ни сил, ни оптимизма.

– Гадкая баня! – с чувством произнесла Катюшка и стукнула кулачком об пол. Бесполезно, ей никогда не выбраться отсюда!

А если притвориться тяжелобольной или объявить голодовку? Но разве она не голодает? Хлеб закончился, остались баранки и сухари.

О, есть вода! Чуть-чуть. Наверное, скоро ей принесут еще одну бутылку, и, если изловчиться и треснуть похитителя чем-нибудь тяжелым по голове…

Катюшка мечтательно вздохнула, представляя удивление врагов, поднялась, покрутилась немного, дотронулась до шершавой стены, прикидывая, можно ли протаранить ее чем-нибудь, и приложила ухо к заколоченному окошку. Тишина.

– Никто меня не ищет, что ли? – жалобно выдохнула она, выпрямляясь.

 – Папочка, спаси меня, пожалуйста!

Катюшка обняла себя за плечи и вновь опустилась на пол. Она хотела сказать: «Егор, спаси меня, пожалуйста», но в последний момент исправилась. Из вредности? Ну, наверное, хотя… Последнее время она старалась не думать о Кречетове, но не получалось. Перед глазами постоянно маячили его руки. Она бы доверилась этим рукам. Теперь бы доверилась.

Егор, Егор, Егор… Жалеет ли он о том, что обидел ее? Понял ли, как ошибался?.. Наверное, он сейчас очень переживает, не ест, не пьет, злится… и ищет ее.

Катюшка улыбнулась, нежно, по-детски, и закрыла глаза, вспоминая. Свернуться бы в комочек, и пусть он ее прижмет к себе. Пусть спасет. Что между ними произошло тогда? И произошло ли? Возможно, она все придумала… Или нет? Значит ли она для него хоть что-нибудь? То есть не как дочка Петра Петровича Шурыгина, за которой нужно присматривать, как за маленькой, а вот она сама…

– Ну-у… – протянула Катюшка, и щеки порозовели.