Я не такая, как его любовницы. Воспоминание о баронессе Нельм вернуло меня с небес на землю. Я уперлась руками в грудь герцога и оттолкнула его от себя. На это ушли последние силы, и я тяжело привалилась к лавочке спиной.
Говорить ничего не хотелось. Да и что тут скажешь? Я осуждала герцога за развратность, а сама пала под его чарами. В этот момент я с кристальной ясностью осознала, что Сварский мне нравится. Тошнота подкатила к горлу.
— Вам плохо? — Герцог подхватил меня под спину и усадил обратно на скамейку.
— Это все сонный дурман. Баронесса Нельм воздействовала на вас порошком из него. Он обладает еле слышным запахом, вкус же более характерный: приторно-сладковатый с горьким послевкусием.
То есть герцог меня лизнул, чтобы понять, чем меня травили? И поцеловал поэтому? Нет-нет. Не хочу знать. Это была ужасная ошибка, которая может аукнуться еще большими проблемами. Я закусила губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу обвинительные слова. Ведь герцог мог сдержаться, зачем он растревожил мне душу и тело?
— То есть ваша любовница хотела, чтобы я уснула в кустах? И, таким образом, выставить меня на посмешище? — наконец хрипло сказала я и поморщилась от боли, прострелившей виски.
— И хотела наградить головной болью, которой вы будете страдать около суток, — сочувственно глядя на меня, проговорил герцог. — Лекарь сможет приглушить симптомы, но полностью снять не получится.
Будто бы услышав его слова, из-за поворота садового лабиринта послышались голоса.
К нам спешил лекарь, сопровождаемый охраной принца. Герцог сказал сухощавому старцу с острым взглядом, что по неизвестной причине я упала в обморок. И я была благодарна Сварскому за это. Обвинять баронессу Нельм было бы верхом глупости — скандал мне не нужен.
Целитель бросил диагностическое заклятье, некоторое время последил за его действием и несколько высокомерно произнес:
— С вами все в порядке. Легкое перенапряжение. Я дам общеукрепляющее снадобье, полезное для мозгов.
Он так выразительно скривил губы, что я поняла — лекарь посчитал, будто я притворяюсь. Возмущение несправедливостью заставило кровь прилить к щекам, голова заболела еще сильнее, а на глаза навернулись злые слезы. Я часто заморгала, силясь прогнать их. Не дождется старикашка, чтобы я заплакала.
Герцог Сварский шагнул вперед, чуть загораживая меня, и ледяным голосом, произнес:
— Оставьте себе ваше снадобье. Похоже, оно вам больше нужно.
