«Здорово же я выгляжу, если меня даже в кафе не пускают», – подумала Маруся и, заикаясь, пролепетала:
– Вы не подскажете, как мне найти Дину?
Внезапно лицо парня преобразилось, и он снова приветливо улыбнулся.
– Стой здесь, сейчас позову. Чего ж ты через парадный вход поперлась, надо было через черный.
И он исчез в глубине причудливо оформленного коридора. Вернулся через минуту, обнимая за талию Дину и что-то шепча ей на ушко. Дина фыркала и стряхивала его руку.
– О, Маринка! – радостно завопила она. – Никак ты разбогатела?
Маруся покраснела и жалобно посмотрела на подругу.
Ей было неудобно перед парнем, а очередной намек на финансовую несостоятельность больно полоснул по самолюбию.
– У меня к тебе разговор. Ты когда заканчиваешь?
Дина посерьезнела и внимательно вгляделась в Марусино лицо.
– Отключи-ка локаторы! – бросила она швейцару.
Тот подобострастно хихикнул и отошел в сторону.
– Что случилось? Деньги нужны?
Это был единственный Динкин минус. Надежный друг, честный и порядочный, но на деньгах ее клинило.
Дина выросла в сильно пьющей семье, была младшей, третьей дочерью безалаберных родителей, всегда донашивала ветхие вещи сестер и плохо питалась. Валентина Макаровна подкармливала ее, ненавязчиво подкладывая куски побольше, и сокрушенно вздыхала, глядя, как девочка торопливо ест.
– Ты не спеши, питаться надо правильно, пищу тщательно пережевывать, – пыталась она научить дочкину подругу.
– Пока пережевываешь, остальные твою тарелку подметут, – бесхитростно поясняла Дина.
Динуля всегда мечтала стать богатой и уйти из семьи.
Нет, своих родных она любила, но жить хотела отдельно.
– Тебе, Маринка, не понять, у тебя жизнь другая. И слава богу, – говорила она в редкие минуты откровений. – Я хочу ездить к ним в гости, понимаешь? Только в гости, но не жить там. – И, подумав, добавляла: – Но нечасто. А так, раз в месяц. Заехать, посмотреть на них, денег подкинуть и бежать…
Дина давно повзрослела. Когда она появлялась в их старом дворе, шикарно одетая, благоухающая дорогими духами, бабки, как мухи оккупировавшие единственную уцелевшую на детской площадке лавочку, злобно шептались и строили догадки по поводу ее заработков.
Услышав эпитеты, которыми ее награждали злобствующие пенсионерки, Дина лишь весело хохотала и показывала язык. Возвращаясь в дом, где она выросла, Динуля впадала в детство и вновь чувствовала себя девчонкой.
Сейчас она стояла перед Марусей в расшитом коротеньком сарафанчике, подчеркивающем национальный колорит заведения.
